Отправляем папу за молоком, и я в этот промежуток времени выскакиваю из дома прямиком в машину к Никите.
— Я говорил, что тебе идут платья? — хмыкает он, протянув корзинку с букетом. — Эти дольше не завянут, пока мы будем в театре. Так флористка сказала.
— Спасибо, — благодарю его, глядя на цветы. — А насчет платья, — поднимаю взгляд на Никиту. — После того, как больше месяца ты видел меня в одних лишь футболках и лосинах, мне все идет.
— Ну, лосины тоже нормально смотрелись, — не упускает он возможности сказать о своих мыслях.
— Они так подчеркивали твои формы. Особенно когда стояла задом ко мне и…
— А ты только на это и смотрел! — восклицаю я, якобы обижаясь, но иного я от Никиты не ожидала. Он может быть спасающим всех рыцарем, но от своего главного инстинкта не отступает.
— Ну… на дочь и на них, — отвечает, не сдерживая своей улыбки. — А на что еще? Я смотрел на то, что мне нравится и что люблю. А твои формы, я всегда любил. И это не секрет.
— Балбес!
— К тому же, напомню, ты мне как-то подарила возможность на них смотреть, — напоминает он.
— Все забыть не можешь?
— Не могу, — бросает.
Остаток пути едем в разговорах о Жене и ее лечении. Может быть, мы и на свидании, но мы родители больного ребенка.
Окончательно помогло лечение или нет, можно будет судить лишь через год.
И ее здоровье для нас обоих важнее всего.
Никита выходит первым и, подав руку, помогает мне. Держа меня за руку, входит в здание театра. Внутри оживленно и красиво. Но как-то… слишком много людей. Даже слегка некомфортно.
— А на какой мы спектакль? — спрашиваю Никиту.
— Ну… там что-то про принцессу и королеву злую. Я точно не знаю, — дарит мне широкую улыбку. — Лапин посоветовал. Сказал, что его бабушке очень понравился, пока она была здесь. Они с мужем ходили, и оба в восторге остались.
— Л-ладно, — сдаюсь и оглядываюсь по сторонам.
Взгляд привлекает женщина в другом конце зала. Ее телефон направлен на нас, и, судя по всему, она нас снимает."
"Беру Никиту за руку и увожу в сторону, недовольно поджав губы.
— Что случилось? — спрашивает он меня.
— Там женщина нас снимала, — раздраженно бросаю.
— Где?
— Там, — указываю ему подбородком, но ее больше нет. — Там была. Не вижу ее больше, — честно признаюсь.
Внешность у нее еще странная. На вид ей лет пятьдесят, может, больше. Но при этом лицо, как у злодейки какой-то. Сложно объяснить, что это значит. Противное и злое во всем. В чертах лица, в движениях, во взгляде.
— Ладно, — просит он меня с подбадривающей улыбкой.
