Но, может быть, это его новая пассия любит классические танцы или оперы?
Мужчина мне на это не ответил, лишь кивнув старичку, потащил меня по широкому коридору на роскошную лестницу с изящными изогнутыми перилами, туда, где раздавались приглушенные звуки музыки.
Но стоило нам подняться, как музыка вдруг стихла, и послышался громкий голос:
— Генпрогон через два дня. Вы должны танцевать так, словно последний раз выходите на сцену! Валерьева, ноги! Почему я должен объяснять очевидные вещи? Игнатьев, ты опять сбился.
Мне тебя на уроки математики отдать, чтобы счету до трех научили?! Вы все — отвратительно, просто отвратительно. Что с вами сегодня? Мне второй состав вызывать?!
От доносившейся ругани стало не по себе. Пока мы подходили ближе, человек расходился все сильнее и сильнее.
— Мне за вас стыдно! Премьера через неделю! Не-де-лю! Соловьева, сколько дней в неделе?
Ответ не был слышен, но, судя по всему, ответили верно.
— Хоть это ты знаешь, а я думал, ты совсем отсталая.
Эльтова…"
"— Думаю, на сегодня разбора полетов хватит, — прервал ругань другой голос, как раз в тот момент, когда мы подошли к самым дверям. — Ирина, вы были очаровательны. И все другие тоже. Мне очень понравилось. Прошу, повторите последнюю сцену еще раз. Чистое наслаждение наблюдать за вами. Пир для души, так сказать.
Мы с Виктором вошли в зал. Последний раз я была здесь, еще будучи воспитанницей детдома. Тогда нас регулярно водили по всяким выставкам, музеям за счет благотворителей, хотя многим из нас это было фактически не нужно.
А вот я в свое время прониклась. Театры я обожала гораздо больше, чем кино.
Но зал, куда мы пришли, видела словно впервые. Амфитеатр из мягких обитых бархатом рядов кресел, балконы с вип-ложами, высокая сцена. На сцене с десяток девушек, около пяти юношей, весь одетый в белое насупленный мужчина, должно быть, балетмейстер, или как там его называют. В углу сцены стояло пианино с неприметной женщиной за ним.
— Виктор Альбертович? — нас окликнули, и только тогда я заметила сидящего на передних рядах очень бледного худого мужчину.
Его черные волосы чуть вились, нос выдавался вперед, щеки были впалыми, а взгляд темно-карих глаз цепко следил за происходящим вокруг. — Второй день подряд. Чем же обязан?
Виктор кивнул ему, подходя ближе.
— Привет, Герман.
Сам Герман, тем временем, повернулся к сцене и хлопнул в ладоши.
— Продолжайте, продолжайте.
Люди на сцене засуетились.
