И что же теперь? Не жить? Не влюбляться? В мире, где каждое мгновение может стать последним, держаться за то, что предсказать не в силах никто?
Хотя теперь становилось понятно, почему кошке не дали имени. Неужели чтобы сильно не привязываться? Я знала людей, которые, пережив смерть одного питомца, отказывались заводить еще кого-либо…
И тем не менее, если этот тип настроен на разговоры, это можно использовать.
– А как вообще становятся вампирами? Все так удивились моему ребенку. Значит, с людьми вы не размножаетесь, так? – прозвучало отвратительно, будто я говорила о параграфе из учебника биологии.
– И женщин среди вас я тоже пока не видела.
– Все дело в генах, – улыбнулся он. – Я не силен в медицине, мой конек – финансы. Но суть примерно в том, что у одной сотой процента населения есть спящий ген вампиризма, назовем это так. Активироваться он может только при очень маловероятных обстоятельствах.
– Переночевать на кладбище? – не сдержала я нервного смешка.
Вспомнилась повесть Гоголя «Вий» и детская игра-страшилка, когда собирались ночью в детдоме после отбоя и причитали над кем-нибудь: «Паночка померла, но мы ее хоронить не будем…»"
"– Не совсем, – пожал он плечами, отхлебнув из кружки.
– Одно из условий, например, чтобы в организм попала кровь уже инициированного вампира.
– И откуда же тогда взялся самый первый вампир? – прям загадка о курице и яйце получается.
Он на какое-то время замолчал, а затем отрешенно произнес, проигнорировав мой вопрос:
– До того, как стать вампиром, каждый из нас был простым человеком.
Семья, друзья, дети… – в этих словах снова чувствовалась боль. – Но после, как ген активировался, ты уже больше не человек, а агрессивная тварь, бросающаяся на всех и каждого. Организм меняется, становишься бесплоден… Да еще и сожрать хочется своих же родных. Уходишь, просто чтобы не навредить им.
– Как же вы тогда живете среди людей? – ужаснулась я.
Да быть не может, что его слова правда! Виктор управляет известной и успешной компанией, какая агрессивность? Если бы он действительно кидался на людей, то не смог бы лично заниматься всеми делами.
– Некоторые привыкают. Со временем. Лет через пятьдесят-сто восприимчивость к любому веществу притупляется. С кровью все так же. Но из нашего клана только я и Виктор ведем активную «человеческую» жизнь. Остальные стараются не рисковать. Реже бывают на публике, меньше контактируют с людьми, предпочитая посредников в виде других представителей нелюдей.
– Ясно… – ясно, что ничего не ясно.
