Я не хочу мириться с постоянными обвинениями до тех пор, пока ты привыкнешь, или что там тебе нужно!
Снова попыталась подняться, вот только он ловко потянул меня на себя, и в итоге я оказалась сидящей у него на коленях.
– На нас могут смотреть… – зашипела я.
– Пусть смотрят, – горячий шепот обжигал шею. Сладкая истома тут же затопила сознание. – Оборотни хотят мира… пожалуйста. Будет им мир. В конце концов, не мы начали эту войну. Кулон вернем позже.
– Я все еще в розыске, – напомнила я, пытаясь удержать его руки.
Горячая ладонь скользнула по бедру вверх, под ткань платья.
Боже! Какой стыд! Нас может видеть весь зал!
На сцене на коленях стояла девушка в рабской одежде. Лицо ее блестело в свете прожекторов, и отсюда казалось, что это от слез. Весь вид говорил о безумном страдании. А пронзительный голос западал в самую душу.
«Да, я люблю его, и за любовь страдаю ужасно…» – переводило табло сверху.
– Я почти это уладил, – Виктор уткнулся мне в волосы, шумно вдыхая их аромат.
– Дьявол, по крайней мере, теперь понятно, что я не спятил…
– Ты спятил! Тут же полно людей!
Попыталась соскользнуть на соседний стул, но он держал крепко.
– Нет, я про этот едва уловимый запах. Ты оборотень…
– Сам ты оборотень, – всхлипнула я, устав вырываться.
Этот мужчина – наваждение, болезнь. Что бы я ни делала, как бы ни бежала от него, я раз за разом оказываюсь в его руках. И, несмотря на все потрясения, мне не избавиться от чувств, что он разжег в моем сердце.
Рабыня на сцене заканчивала свою песню, и мне на миг показалось, что она поет не о себе, обо мне.
Дочь эфиопского царя, с войсками которого сражались египтяне во главе с ее возлюбленным.
Мой отец оказался далеко не царем, да и нежных чувств я к Раису совсем не питала. Но то, что мы с Виктором очутились по разные стороны, было фактом.
– Одно слово, – попросил Виктор. – Просто скажи мне. Ты хочешь остаться со мной? Я соглашусь на любые условия, но только если ты сама согласна быть рядом.
Глаза в глаза. Искренность, от которой перехватывало дыхание. Словно во сне я увидела со стороны себя, нас. Медленно-медленно кивнула.
Виктор потянулся, невесомо касаясь моих губ своими, скрепляя этим поцелуем наш договор. Словно ставя клеймо на моем сердце. Печать, которую не смыть никогда.
Он поднялся, уводя меня из ложи.
В последний момент я успела лишь обернуться на сцену: там танцевали девушки в золотых одеждах. Легкие, изящные, таинственные.
