Призрак стоял, привалившись к стене, и смотрел на меня.
— У меня получается выйти на дорогу. И даже на мостовую вдоль канала, — с готовностью пояснил парень. — Сегодня я наблюдал, как девушки бросали по водной глади камешки, и обсуждали всякие глупости.
— Ты скучаешь по жизни? — спросил я.
Призрак несколько секунд помолчал, а затем ответил:
— Иногда мне становиться горько, что я не принадлежу самому себе. Но потом я вспоминаю все, что со мной происходило за недолгую жизнь... И теперь вынужден признать, что никогда я не жил своим умом.
Да и существование мое было не самым счастливым. Я родился в неблагополучном районе, жил в местах, где у каждого в кармане припрятан нож или кастет. Но вместо того, чтобы мечтать о спокойной жизни, я жаждал иметь самый жуткий нож в округе. Хотел, чтобы меня боялись, чтобы не поднимали глаз, когда я прохожу мимо...
— Мечты сбываются, — горько заметил я.
— Я тоже сегодня об этом подумал, — хмыкнул Ярослав. — Но если вы спросите, хочется ли мне уйти на ту сторону, то я отвечу, что нет.
Никогда не считал себя трусом, но при одной мысли о том, чтобы покинуть этот мир, мне становится страшно.
— Мне кажется, что еще ты побаиваешься Любовь Федоровну, — отметил я.
— И тут вы правы, — кивнул призрачный парень. — Сдается мне, что вы уже знаете почему...
— С чего ты взял?
— Потому что она позволяет нам говорить об этом, — просто ответил он и кивнул в сторону порога, где стояла Виноградова. Она скрестила на груди руки, но не выглядела недовольной. Скорее нетерпеливой.
— Пойду узнаю, что она хочет... — бросил я и направился к дверям.
— Какие-то люди принесли нам всяческой снеди, — заявила призрачная дама. — Этот бесполезный парень, который мается в арке, пропустил людишек.
— Снедь отравлена? — уточнил я.
Любовь Федоровна покачала головой.
— Нет, но дело не в этом. А вдруг это считается взяткой?
— Вы просто предпочли бы деньги? — догадался я, и Виноградова вздохнула.
— Ну конечно. Послал же мне Искупитель испытание непосильное...
— И какое же?
— Адвоката, некроманта и совершенного добряка, которому морквой и редисом платят на работу.
Это какой-то ад, честное слово!
— Но могло быть хуже, — предположил я.
Любовь Федоровна скривилась.
— Куда хуже-то?
— Могли бы помидорами стены закидать, — предположил я.
Женщина раздраженно отмахнулась и направилась в дом. Но все же спросила, не оборачиваясь:
— О чем ты говорил с этим никчемышем?
— Ярославом?
— Я не стану называть его по имени, — фыркнула Любовь Федоровна.
