Я же — один из немногих в городе, кто может восстановить мебель так, что ремонт будет незаметен.
— Пахом в этом лучший, — сообщил Руслан Константинович.
— Чаще всего, я провожу работы для таких клиентов по бартеру с небольшой доплатой со стороны владельца склада, — довольно усмехнулся мастеровой. — Иногда я меняю все петли в шкафу на новые, чтобы старые забрать себе. Покупатель даже не заметит разницы, а в моей мастерской стоит трельяж, которому нужны именно эти петли. Однажды я три года рыскал по всем рынкам, домам и антикварным лавкам в поисках особенных дверных ручек.
..
Пахом мотнул головой, словно отгоняя от себя болезненные воспоминания.
— Некоторые вещи становятся для меня очень ценными, — продолжил он. — Я восстанавливаю их, чтобы оставить себе. За одним буфетом, который принадлежал самому Достоевскому я объездил весь город! Следы завели меня на свалку... — он потер переносицу. — Но видимо его уже разобрали и сожгли. Потому что найти этот шедевр мне так и не удалось.
— И как ты не боишься захаживать в такие места? — удивился Машуков.
— Там ведь хватает всякого сброда...
— Они тоже люди! — философски заметил Пахом. — И если найти к ним подход и договориться — можно получить очень ценных помощников.
Пахом замялся, словно бы понимая, что сказал лишнего. И быстро поправился:
— Но я всегда обрабатываю вещи со свалки. Как и те, что покупаю у старьевщиков или мусорщиков.
Я только улыбнулся:
— Понимаю...
Сам же я отметил про себя, что с такими поставками запчастей реставратор и правда мог легко натаскать в дом призраков.
Такие духи вряд ли будут довольны насильственным переселением в новые места. А привидения из разных домов вполне способны пожирать друг друга. И оставшиеся становятся сильнее. Как, например, Любовь Федоровна. Только вряд ли этот дух станет дружелюбным. Скорее, он будет пакостить, или даже пытаться убить хозяина дома.
От этой мысли мне стало не по себе. Я осторожно осмотрелся по сторонам, надеясь заметить какого-нибудь духа.
— Насколько мне известно, Павел Филиппович не брезгует защищать простолюдинов, — продолжил реставратор, обращаясь к Машукову.
— А для кого-то они — тоже сброд.
— Не стану спорить, — ухмыльнулся Машуков. — Твоя правда. Но ты рассказывай, не отвлекайся.
Реставратор виновато развел руки в стороны:
— Я привык разговаривать с самим собой и со своими деревяшками. Так легче работается. А живые собеседники терпят меня с трудом, потому как считают нудным.
— Глупости! — фыркнул наставник.
