— Мы сами, — вдруг твердо заявил отец и посмотрел на Фому. — Думаю, что вдвоем мы сможем вынести его наверх.
Виноградова собиралась возразить, но Питерский взглянул на нее со своей обычной простотой и попросил:
— Вы ждите нас у лестницы, Любовь Федоровна. Так будет правильно. И поговорите с нашей Нечаевой. Она ведь и впрямь может испугаться. А у вас лучше других получится с ней поговорить.
— Это потому что я женщина? И вы считаете меня слабой? — напряженно осведомилась призрачная дама.
— Потому что вы мудрая, — возразил Фома.
— Некоторые вещи должны делать мужчины, — добавил бывший начальник охранки. — Позвольте нам помочь вам. Или вы разрешите нам считать слабыми самих себя?
Никогда не замечал за князем Чеховым такой деликатности. Как и мягкого тона голоса, которым он говорил в Виноградовой.
Женщина замерцала, на какое-то время став совершенно прозрачной. А потом она судорожно кивнула и совсем по-человечески пошла прочь, опустив плечи. Ее ладонь коснулась крышки стеклянного гроба. И мне показалось, что пальцы не смогли пройти сквозь преграду.
Как только она вышла прочь, Морозов тихо сказал:
— Она всегда была сильной. Именно поэтому кольцо признало ее.
— Крышку не снимать? — спросил Фома.
— Пока оставьте все как есть, — потребовал кустодий. — Вещь эта далеко не хрупкая, но и не тяжелая. Вы вполне сможете справиться с ее весом.
Мне показалось, что он просто хочет занять работой моего отца и слугу.
— А вас, Павел Филиппович, я попрошу остаться, — мягко произнес он, когда я решил придержать дверь.
Питерский и старший Чехов взяли ящик с двух сторон и приподняли его с небольшого пьедестала. Я заметил, как они нарушили рисунок, нанесенный на бетон мелом.
Спустя минуту мы остались с Морозовым в комнате, полной тел.
Александр Васильевич тяжело вздохнул и захрустел костяшками пальцев. А затем обернулся ко мне:
— Вам удалось узнать что-нибудь про таинственного некроманта, который орудует в городе?
Я не был удивлен в осведомленности кустодия в происходящем. И потому решил ничего не скрывать.
— Вряд ли это некромант, — буднично ответил я. — Скорее, проклятый предмет, который подчинил волю держателя, и пользуется им для пожирания городских призраков. Думаю, одержимый делает это для того, чтобы поддерживать некое подобие жизни. Как Любовь Фёдоровна, которая сохранила нетленность, лежа в этом ящике.
Морозов кивнул:
— Опасная вещь, — произнёс он и повел ладонями. И застывшие в нишах тела окутали темные вихри. В комнате внезапно стало очень холодно.
