— А ты уверен, что кто-то другой видел этого кота кроме тебя? — вновь спросила девушка и напряглась в ожидании ответа.
— В той деревеньке котов не так уж много было, если честно. А Мурзик со мной жил почитай всегда. Только после того, как я выздоровел от той лихорадки, он ушел в лес. Говорят, что коты уходят когда стареют, чтобы никто не видел, как они околеют. Наверно они так своих людей жалеют, чтобы нам больно не было.
Парень вздохнул и внезапно потер глаза, словно в них что-то попало.
— И после этого ты не изменился, верно? — продолжала допытываться Нечаева.
— Каким был, таким и остался. Только стал быстрее заживлять синяки и ссадины. Да стал ловчее. Конечно, сил не прибавилось, как у тех же волков.
— Собаки они и есть собаки, — проворчала Любовь Федоровна.
— Но с тех самых пор от меня уже ничего хорошего не ждали. Выгнали из деревни, посчитав бедовым. А я что… ушел. Кота у меня уже не было. А значит, и держаться за старый дом на отшибе было незачем. Помыкался да и пришел в Петроград, — парень как-то по-особенному улыбнулся и виновато продолжил, — прибился к княжичу и стал обживаться.
И не было бы счастья, да несчастье помогло. Когда машину прежнюю взорвали, я долго провел в лежке. Приснилось мне дивное. Вроде как лес, а в нем изба. Дева в той избушке и медведь вокруг ходит и охраняет…
— А ты там котом оказался, верно? — Нечаева уже не скрывала эмоций.
Ее губы дрогнули и растянулись в улыбке.
— Точно. Котом и был, Арина Родионовна. А вы откуда про это ведаете?
— Потому что настоящий шаман рождается не младенцем, — девушка гулко сглотнула.
— Он должен пройти тяжелый путь лишений, чтобы стать достойным духом великого дара. К нему приходит первородный зверь, которого нельзя узнать. Он принимает обличие простой зверушки, которую легко обидеть или прогнать. Великий дух проверяет своего человека, пытает его душу, чтобы убедиться, что смертный достоин дара.
— Говорю же, то был Мурзик. У него и ухо было рваное, и хромал он на заднюю лапу, — упрямо возразил Фома.
— Но он поделился с тобой даром жизни, — горячо возразила Арина Родионовна. — И дар этот открывается только на грани между жизнью и смертью. Ведь когда та машина взорвалась, ты не о себе думал. И не себя спасал, верно?
— Иришку, — густо покраснел парень.
— И потому ты обрел истинного себя, — заключила Арина. — И теперь ты настоящий шаман. Первородный, а не оборотень, как твои соплеменники.
— Скажете тоже, — смутился Фома.
— Они приручают своего зверя.
