Вера знала, что об убежище Захарова никто не в курсе, только она. Как-то случайно «папочка» проболтался, посчитав Верку слишком тупой.
Сейчас Вера понимала, что Захаров никогда не воспринимал ее всерьез. Сначала она была его личным секретом. Потом стала игрушкой. А после – обузой, от которой не избавиться. Было время, когда Вера даже считала, будто отчим любит ее. По-настоящему любит. Или хотела верить в эту больную любовь.
Вера негромко рассмеялась. Все правильно она сделала. Теперь пришла очередь Захарова получать по всем его героическим заслугам.
Вера знала, отчим не ждёт гостей. Ведь Захаров пребывает в полной уверенности, что и Вера его не сдаст. Что ж, сюрприз! Наверное, даже двойной. Первый – Вера выжила после того, как ее списали со счетов. Второй – подсказала, где искать.
– Ненавижу тебя, тварь! – прошептала Вера, закрывая глаза, а по щекам покатились крупные слезы.
Глава 16
– Страшный ты человек, Белый, – криво усмехнулся Слава, кивая на неприметную папку с документами в руках помощника и друга.
– Так, подстраховка, – Федя потер бритый затылок ладонью, – с волками, как говориться, жить. Ладно, не буду задерживать, Слава. Не до мелочей тебе.
Барновский оглянулся на стеклянную стену за его спиной. Да, Федя прав. За те пять минут, что они негромко общались в коридоре, Слава сто раз проверил, как там Полина.
И голова отказывалась думать и воспринимать информацию, не касавшуюся Полины. Наверное, потому Барновский даже не удивился, когда Белый коротко изложил ему об очередных «подвигах» Захарова, в том числе об отцовстве.
А ведь у бывшего шефа не было других наследников. Только Альбина с Верой.
Ладно, с этим Слава разберется позже."
"Пожав руку Белому, кивнув охране, дежурившей у входа в палату, мужчина вернулся на свое уже привычное место.
Сейчас все показатели были стабильными. Небольшие отклонения, которые выявили врачи, не должны были повлиять на общее состояние Поленьки. Но что-то происходило. И Славе это совсем не нравилось. Оставалось только ждать.
А ждать, как выяснилось, Барновский совсем разучился.
Галстук, как и пиджак благополучно валялись в кресле в углу комнаты. Рубашка расстегнута. Впрочем, Славе сейчас не до шмоток. Все внимание сосредоточено на тонкой безвольной ладони, которую мужчина сжимал в своей руке. И на бледном личике.
Барновский не сводил с него глаз. Казалось, если он отвернется, все покатится к черту.
Бред, наверное. Детский сад. Но Славе так казалось.
В кармане ожил телефон.
