Пусть Господь покарает ее за ложь, но она не видела другого способа выйти из положения с минимальными потерями. Только так Марк поймет, почему она уезжает. О последствиях ее лжи она побеспокоится позже. Потом можно будет написать ему, что она ошиблась… или потеряла ребенка.
– Значит… – Марк не стал продолжать.
А она, откашлявшись, сказала:
– Я хотела бы вернуться во Францию и там дожидаться рождения ребенка. Если тебе это не повредит.
– Ты этого хочешь?
Николь уставилась на стену и прикусила губу.
– Я бы предпочла именно такое решение, – пробормотала она.
– Ладно, хорошо, – кивнул муж. – Ты же знаешь, что я не стану удерживать тебя силой.
– Спасибо, Марк.
Тут он направился к двери в свою комнату, и это привело ее в отчаяние.
– Марк, остановись! – воскликнула Николь.
– Да, слушаю. – Он остановился у двери.
– Ты сердишься из-за того, что я вмешалась в расследование?
Марк едва заметно усмехнулся.
– Нет, конечно. Ты одна с самого начала шла по правильному пути.
Николь улыбнулась.
– Честно говоря, удивлена, что ты это признаешь.
Марк опустил голову и некоторое время рассматривал носки своих туфель.
– Я больше не тот высокомерный и нетерпимый молодой человек, которым был в юности, Николь. За десять лет я повидал жизнь и знаю, какой жестокой она может быть.
Глаза Николь снова обожгли слезы, но теперь они были вызваны не душевной болью, а состраданием. Она никогда не слышала от мужа подобных признаний.
– Я всегда думала, что ты злишься на меня из-за того, что я работала на Боу-стрит, – проговорила она.
– Николь, я ничего не имел против твоей работы там. Меня оскорбило другое. Ты ведь мне ничего не сказала… – Он сделал несколько шагов к ней. – И твоя работа на Боу-стрит меня пугала. Пугала до безумия. Я боялся, что с тобой случится беда. И еще мне было очень неприятно думать, что ты знала о моей семье. Я был убежден, что ты лишь притворяешься влюбленной: хотела выйти замуж не за капрала, а за внука герцога.
Николь пожала плечами.
– Мне всегда было наплевать на твое родство с герцогом.
Я всегда любила капрала. Но теперь-то ты мне веришь, Марк?
В его глазах промелькнула боль.
– А какая теперь разница?
Николь с силой ущипнула себя за руку, чтобы не разрыдаться.
– Наверное, ты прав: никакой, – прошло слишком много лет.
– Ты все еще хочешь уехать? – спросил он.
И в его голосе слышался… страх? Николь, сделав над собой усилие, кивнула.
– Да. Я должна.
Марк сделал глубокий вдох. Закрыв глаза, с шумом выдохнул и тоже кивнул.
– Вот и хорошо.
