Безумно жаль, что многого, увы, он не может себе позволить. И снова перед глазами вставала та прощальная улыбка от дверей, те широко распахнутые глаза, полные слез, те губы, приоткрытые в приглашении…
Анна Михайловна… Анна… Аннет. И такое запретное сердцу — моя Анечка…
Глава 6
Отзвенели бубенцы на упряжи, унося сани от подъезда дома и далее по подъездной аллее, прочь от усадьбы и от имения Шепелевых. Скрылся среди темнеющих стволов аллейных деревьев уезжающий к станции и далее по Смоленской дороге в Москву кавалергард, ушел из привычной жизни Анны, словно его и не было никогда.
Анна не стала провожать его даже взглядом, занялась цветами — аккуратно расставляла те в вазах, что разнесли после по комнатам лакеи. Это пусть Катиш, трепетно влюбленная в ротмистра Оленина Катиш, любуется им из окна, пытаясь удержать слезы на глазах. Ей же то совсем не пристало.
Бледно-розовый бутон Глаша поместила в стеклянный широкий бокал по просьбе барышни, поставила его на ночной столик возле кровати, откуда Анна могла видеть этот цветок даже в скудном свете луны по ночам, положив под щеку ладонь, погрузившись с головой в промелькнувшие дни и представляя то, что так и не сбылось.
Она закрывала глаза и видела снова мысленно тот взгляд, которым провожал ее до дверей Оленин: пристальный, обволакивающий своей нежностью, своей теплотой. На такой взор хотелось ответить — преодолеть разделяющее их расстояние, смело шагнуть в протянутые руки, примкнуть к широкой груди и принять тот поцелуй, что обещали его глаза.
А потом вздыхала легко с самодовольной улыбкой на губах. Попался кавалергард, попался… А таким холодом обдавал! И она прятала в подушки свой тихий смех, радуясь тому, что снова получила желаемое. Как и всегда…
А что до пари, котором на следующее же утро после отъезда кавалергарда напомнил ей Петр — так до лета еще гость графини пожалует в Святогорское, как та сказала после утренней службы в канун Крещения вдруг смело спросившей о том Катеньке, ласково улыбаясь ей.
Анну же она только окинула внимательным взглядом, чуть двинула уголками губ, словно желала сказать что-то, но только кивнула ей в приветствии. Ее воспитанница же не постеснялась обдать Анну холодом ненависти своих карих глаз, едва ли не толкнула ту плечом, когда проходила мимо барышни Шепелевой, следуя за графиней. O-la-la [122], подумала тогда Анна, а тихая и скромная Машенька оказывается совсем не так тиха, как кажется с виду.
