Два небольших имения Олениных, отданных в заклад опекунскому совету [13] еще отцом братьев, Павлом Петровичем Олениным, были перезаложены уже Борисом после смерти отца, чтобы жить в столице, не особо нуждаясь, когда вышел в отставку по состоянию здоровья в 1806 году. Этих денег, а еще и полученного приданого за супругой вполне хватало, казалось, для того, чтобы старший Оленин жил в столице с мая по октябрь да еще снимал приличную дачу в пригороде на летний сезон, давал небольшие вечера для знакомых и пользовался вниманием светского общества.
Его супруга слыла одной из красавиц Петербурга, а сам он хлебосольным хозяином и «славным малым», пусть и вспыльчивым да к тому же изрядным любителем этой «гадости», как называла азартные игры, Марья Афанасьевна. Он не был любимчиком фортуны и часто проигрывался, заставляя тетку досадливо морщиться, когда она получала от него просьбы помочь с оплатами долгов.
Сперва она так и поступала, пока не забил тревогу ее поверенный, умоляя приструнить племянника, ограничить его траты, и графиня попыталась образумить Бориса, заставить его отказаться от пагубной привычки.
Но старший Оленин остался глух к ее словам, и она навсегда закрыла для него свой кошелек. А после того ужасного scandale de familie [14], что разразился прошлым летом и разделил семью на два лагеря, они и вовсе прекратили общение. Марья Афанасьевна даже решилась не возвращаться в Петербург более, чтобы не встречать старшего племянника в свете и не слышать историй о нем или о его brun petite charmante.
— Худо? — спросила снова Марья Афанасьевна Андрея, пытаясь разгадать хотя бы что-то за той каменной завесой, что опустилась на лицо племянника, едва она задала вопрос.
— Cela n'est rien [15], - проговорил он, снова улыбаясь ей той искусственной для нее улыбкой. Искусственной, ведь она так хорошо знала истинную. — Скажите лучше, как ваше здравие, ma tantine? Софи писала давеча мне, что у вас снова был приступ камчуги.
Как ныне?
«Софи писала…», отметила про себя Марья Афанасьевна. Сестра писала, не маман. Знать, ее любезная сестрица все так же стоит на своем — Боренька прав, Андрей же грешен, и c'est tout [16]. Знать, все так же отвергает младшего сына, как отвергла от себя его прошлым летом, и даже гибель старшего не переменила ее в этой дурости. Принимать от младшего сына вспоможение любое она может, но сердце для него закрыла.
