Она обернулась на графиню, что наблюдала за ними со своего места, а потом присела в книксене перед офицером и быстро юркнула мимо него, продолжая свой путь в покои графини. За ней, низко поклонившись барину, поспешил Пафнутий Иванович, напоследок подав знак лакеям у дверей тут же закрыть их плотно, чтобы разговор графини и барина не коснулся чужих ушей.
— Espiegle [8], ты, mon cher, сущий espiegle! — погрозила шутливо пальцем графиня, едва офицер шагнул в гостиную, и за ним затворили двери.
— Пошто мою Машу дразнишь? Не дразни ее, mon cher, ни к чему то. Она ж не кокетка столичная, не уразумеет. Пойди расцелуй меня лучше. Я уж и запамятовала, каков твой вид, Андре! Позабыл ты меня, голубчик, позабыл! Даже литерами [9] своими не баловал!
— Ах, ma chere tantine, простите великодушно своего проказника-neveu [10], - кавалергард резкими размашистыми шагами пересек гостиную и, опустившись на канапе подле графини, прижал обе руки тетки к губам.
При этом он так задорно улыбался, что и сама Марья Афанасьевна вдруг раздвинула губы в улыбку, да так широко, как редко улыбалась обычно. Запустила пальцы в русые волосы, шутливо дернула за вихры племянника, словно наказывая за долгие для нее недели его молчания. А потом чуть погасла ее улыбка — заметила, что глаза Андрея серьезны, что улыбка не коснулась их.
— Худо совсем? — спросила она без особых расспросов, вспоминая то положение, в котором недавно оказался племянник не по своей воле.
Еще совсем недавно, до Филипова поста схоронили старшего брата Андрея, убитого на дуэли. «Нечаянная смерть», был вынесен вердикт. Мол, случайно выстрелило ружье, когда тот на охоту вышел одним промозглым ноябрьским утром.
Но вся столица гудела на балах и в салонах, что был тот убит на дуэли, бросив вызов одному из конногвардейцев. Поговаривают, с тем была чересчур любезна его супруга, brun petite charmante madam Olenina [11], как называли ее в столице.
Это и привело к ссоре Бориса с конногвардейцем, к последующей дуэли, а после и к скандалу, разразившемуся в свете.
Марья Афанасьевна не любила Надин, супруги своего старшего племянника, как не питала особой приязни и к самому Борису, холодному и высокомерному, любящему jeter de la poudre aux yeux [12], как укоряла она его по-родственному.
