И Анна упрямилась, а Вера Александровна теряла остатки терпения. Не была бы Анна в совершеннолетии, то увезла бы ту силком, а ныне ж! Вот воспитали чертовку себе на голову!
— Я расскажу тебе, позволь, что тебя ждет, милочка! — прошипела тогда она. — Останешься при этом незаконнорожденном, и жизни былой никогда не будет. Ты без средств к существованию, без крыши над головой. Да, Оленин позволил тебе остаться здесь, в Милорадово, но что будет после, когда он вернется из Европы? Насколько хватит его благородства, чтобы держать тебя на своих землях? И на что ты будешь жить и содержать людей, что в доме ныне? Продавать то, что французы не нашли? Так недолго тебе хватит содержимого ларцов фамильных, по нынешним-то временам, когда каждый второй в заклад существует?! И что после? Нищета и голод? Да и потом — тебе не будет более хода в дома приличные.
Все отвернутся от тебя, затворят двери. Ты этого желаешь?
— Пусть так, — проговорила тихо Анна, обжигая тетку взглядом. Упрямство светилось в ее глазах, и Вера Александровна поняла, что проиграла, что ей не переубедить племянницу.
Что ж, то, что не сможет сделать она, отменно сотворит время! Пройдет год-два, и Анна поймет, кто был прав.
— От тебя все отвернутся, Анна, — глухо сказала Вера Александровна. — И даже я с дочерьми буду вынуждена отрицать любую связь с тобой. Ради собственного имени… у меня же дочь на выданье, Анна! Я не смогу… Анна, прошу тебя! Ради себя же, подумай!
— C'est décidé. Pardonnez-moi, ma tantine … [536]"
"Анна знала, что тетушка права, что ее решение принесет неотвратимые изменения в ее судьбу, навсегда переменит ее жизнь.
И была готова ко многому, даже к тому, что стала persona non grata [537] для большинства в уезде. Но оказалась совсем не готова к тому, что Андрей так скривится, как сделал это в церкви, глядя на ребенка на ее руках… Видит Бог, совсем не готова. Как и к его приезду, снова всколыхнувшему в ней волну, казалось, уже позабытых со временем эмоций и чувств.
— И как же мне ныне, Сашенька, дружочек? — прошептала Анна тихо, поправляя одеяльце на груди мальчика.
— Как же мне ныне быть?
Глава 37
Полночи металась в постели, будто в горячке, сбивая простынь. В комнату к тому же без стеснения заглядывала в ту ночь полная луна, разливая щедро свои лучи, мешая своим светом крепкому сну. Впрочем, Анна понимала, что не только небесное светило виновато в ее бессоннице. Мысли не давали покоя, тревожили голову и душу, тянуло каким-то странным сожалением на сердце.
