И снова пошли бок о бок через сражения к той виктории, что уже так ясно виднелась на горизонте и особенным светом засияла под стенами Парижа."
"— Только вот мои условия не таковы, как твои, mon ami, мне приходится делить ночлег с офицерами полка, — Кузаков отпил вина, сосредоточенно глядя на собеседника. — Что, mon ami? Слыхал я, твоя кузина почтила нас своим присутствием. Снова будешь жить у меня? Noblesse oblige, n'est-ce pas? (Дословно, как и желает передать Кузаков — благородство обязывает, не правда ли? (фр.
)) Я всегда тебе говорил, даже еще тогда в Петербурге — требования твоей души заведут тебя не той дорогой.
— Laissez, je vous prie (Оставь, прошу тебя (фр.)). Над дураками грешно смеяться, а я везде в дураках, — усмехнулся Андрей.
— Именно! — чуть стукнул его в плечо кулаком Кузаков. — Не пойти в адъютанты, надо же! Ездил бы со штабом нынче. Порох нравится нюхать, верно?
Нет, дело было вовсе не в том, но Андрей не стал возражать своему собеседнику, только улыбнулся уголками губ.
Уйти в адъютанты, пусть и в штаб армии? Нет уж. По-прежнему быть среди своих солдат, чувствовать бешеный бег крови в очередной атаке, когда еще неясно, насколько благосклонной будет к нему судьба в тот миг — это ли не лучше для офицера?
— Все равно в полку тебе не остаться, mon ami, — продолжил Кузаков. — Слыхал я давеча от моего знакомца из адъютантов Витгенштейна, что на тебя представление готовят в генерал-майоры. А далее кто ведает, как оно повернется?
— C'est ça, mon ami (Èменно, мой друг! (фр.
))! Фортуна имеет переменчивый нрав, как и любая женщина. Никто не ведает, чего она пожелает для тебя следующим днем.
Ему ли не знать того, как никому другому, вдруг подумалось Андрею. Он думал, что все уже определенно, что ничего не переменится для его судьбы, которую он выбрал себе. И в который раз судьба посмеялась над его планами и стремлениями. «La fortune et l'humeur gouvernent le monde. Причем, une humeur de femme» (Судьба и прихоть (каприз) управляют миром….
Прихоть (каприз) женщины (фр.)), вспомнились ему собственные слова. Все верно, все так и вышло…
Где-то в кружке офицеров у широкого стола (хотя по чести будет сказать, что это была просто дверь, снятая с петель в доме ближайшего селения и положенная на козлы) дрогнули струны семиструнки. А потом до уха Андрея донеслись первые звуки музыки, заставившие крепче стиснуть свой бокал. Он возненавидел этот романс тут же, как услышал в саксонских землях.
