Ничего не выросло на том пепелище, что устроила Мария когда-то, ни единого ростка…
Глава 33
— …проделали чертовски длинный путь, господа, но эти версты преодолены, — взобравшись на перевернутую бочку, говорил уже порядком захмелевший штаб-ротмистр в мундире гвардейской кавалерии. — Виват, господа! Виват виктории, что мы одержали под Парижем! Вот она — дань нашей сожженной первопрестольной!
Он покачнулся и едва не упал со своей импровизированной ораторской тумбы, не удержи его вовремя товарищи под дружный смех и шутки над его неуклюжестью.
— Виват! — прогремел ответный хор голосов офицеров, что были в палатке в тот час, отмечая перемирие, заключенное уже прошлым днем, судя по тускло сияющим на темном небосводе звездам. Поднялись вверх кубки, а то и простые глиняные кружки, но с дорогим французским вином, что отыскалось в окрестностях для победителей. Поднял свой бокал и Андрей, присоединяясь к этой короткой, но такой эмоциональной речи.
— Улыбнулись бы, Андрей Павлович, а то от вашего лица так тоскливо становится на душе, — усмехнулся стоявший рядом с ним офицер-конногвардеец (Т.
е. офицер лейб-гвардии Конного полка). — Будто и не мир получили вовсе.
— Вы бы лучше, чем лицом моим любоваться, придержали бы своего штаб-ротмистра, Александр Иванович, а то поутру выступать парадом, — отозвался Андрей, отпивая вина из бокала. — Какой уж тут ему будет парад! Ему отдохнуть бы…
— Да заснешь в такую ночь! Андрей! Андрей, ты понимаешь, что сие знаменует? — Кузаков приобнял его за плечи, сжал с силой пальцы, дернув при том эполет.
— Наполеону скоро конец! Понимаешь? Войне — конец! Домой! Вскорости — домой!
— Я понимаю, — они сдвинули бокалы, тихонько звякнув толстым стеклом. — Пустишь к себе на ночь?
— О чем разговор? Коли тебе по душе моя компания, то добро пожаловать к моему скромному очагу! — ответил ему Кузаков, ротмистр гвардейского Конного полка. Они были знакомы еще со времен похода австрийского похода, ходили в одни атаки при Аустерлице и Фридлянде.
Потом в России, правда, их пути несколько разошлись — Андрей вышел в долгосрочный отпуск, а Александр остался в Петербурге, лишь изредка обменивались письмами. И в начале войны снова не довелось увидеться — Кузаков был серьезно ранен под Смоленском и отбыл в свое имение под Ростовом Великим залечивать раны. Потом им довелось встретиться только в Саксонии, куда тот прибыл в свой полк после поправки.
