Спите, mon petit père, спите покойно…
— Птички со зверьками не живут, не пара они, — устало и, как показалось Анне — оправдываясь, сказал отец, закрывая глаза. Анна же только губу прикусила на миг, пытаясь выровнять дыхание, открыла книгу на той странице, на которой прервали чтение вчера, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее.
Она настолько сосредоточилась на чтении, совсем не вникая в смысл произносимых слов, не понимая перипетии сюжета, что не сразу заметила, как дыхание отца стало ровным и тихим, как он заснул.
И только тогда она позволила себе тихонько заплакать, уткнувшись лицом в одеяло, которым был накрыт отец, зажимая себе рот ладонью, чтобы не потревожить спящего своим тихим воем.
Глава 31"
"Петра хоронили в непогоду. С утра было солнечно — так и блестело в лучах снежное полотно разноцветьем искр, но только вынесли гроб из передней, как небо заволокло нежданно пришедшей откуда-то из-за парка серой тучей, посыпалась мелкая морось, больно и неприятно холодившая лицо. Люди кутались в эшарпы, поднимали вороты шинелей и рединготов, пряча лица от снега.
Тихо пели церковные певчие, которых позвали проводить молодого барина из дома, не сбиваясь ни в едином слове, как ни пытался ветер подвигнуть их на то. Оттого и оставалось ему только полотнищами хоругвей играть, с которыми провожали молодого Шепелева к церкви.
Анна же шла за гробом, не замечая ни снега, ни ветра, что стал играть с креповой вуалью на ее шляпке. Она словно облаком была окутана каким-то странным спокойствием, ни одна черта ее лица не дрогнула за эти три дня, что читали над телом псалтырь.
— …верию, надеждию и любовию упокой Господи раба Твоего Петра, — произносила нараспев специально позванная в читательницы дьячиха, не отрывая глаз от открытого перед ней псалтыря, который по обычаю читали над усопшим три дня. А Анна не слышала ее, только смотрела на брата, лежащего на столе [489], на черты его лица, становившиеся с каждым днем все острее, на сомкнутые на груди руки, державшие образ Спасителя. Ей хотелось склониться над ним, заглянуть в его лицо и прошипеть: «Отчего? Как так могло случиться, что ты ушел от нас? Почему? И как мне быть? Как мне теперь одной быть?».
Схватить за ворот мундира и трясти, выплескивая свою злость, кричать до тех пор, пока он не откроет глаза.
Но Анна тихонько сидела в уголке, выпрямив спину, не замечая неудобств этого положения. В черном платье с высоким воротом, в тонком газовом эшарпе, прикрывающим голову, одетая по правилам строгого траура.
