Осталось дело совсем за малым — я не вправе, не смею держать при себе перстень, принадлежащий вашей семье. Не должно ныне. Прошу вас прислать ваше слово о том, как мне следует поступить ныне с тем…»
— Отчего ты так грустна, моя душа? — спросил отец, когда она пришла после к нему, села у постели за вышивку пелены на престол, которую обещалась сотворить в храм в скором времени. Он так внимательно вглядывался в ее лицо, что Анна даже испугалась — вот-вот прочитает ее мысли, как книгу открытую, узнает обо всем, что они делали с Петром за его спиной.
Расторгнутая помолвка, продажа собственности, расстроенные дела, долги брата… О, это определенно убило бы отца, коли б дознался! И как она перепугалась, когда Михаил Львович как-то потом попросил ее позвать к нему Петра для разговора!
— Петра нет в имении, папенька, — поспешила ответить, как можно равнодушнее, склоняясь над отцом, поправляя ему подушки. — Петр, папенька, в город уехал по делам.
— По делам? По каким это делам, душа моя? — нахмурился Михаил Львович.
Анна видела, что отец чем-то встревожен, и тут же подумала, не сказал ли кто о том, что творилось ныне в доме, какие тревоги ходят в этих стенах. Да только кто? Ни она, ни Полин не делали того, а более никто и не знал о том. Тогда отчего так хмур и встревожен отец?
— Не ведаю, mon petit père. Верно, хлопоты по хозяйству. Вы ведь ведаете, как поредел наш птичник и скотный двор. А отчего спрашиваете? Случилось что-то?
— Да нет, душа моя, ничего не стряслось. Просто непокойно на душе что-то какой день, — ответил отец, гладя ее ладонь.
— Ну раз ничего худого и нет, то быть может, за чтение возьмешься для меня? Давненько мне не читала, давно не навещала меня… Болела ведь, моя душенька. Похудела вся, побледнела лицом. Как-то жених? Узнает по приезде-то?
Отец хотел пошутить, улыбнулся уголками губ, и Анна принудила себя ответить легкой улыбкой на его шутку, пожала руку в ответ на его ласковое пожатие. Тут же вспомнился совсем иной вечер и иная собеседница. И как она ждала появления Андрея в те дни.
А ныне… чего же ей ждать ныне? Кругом сплошная ложь, тревоги и заботы… Разве о такой жизни она грезила когда-то?
— Простите меня, папенька, — коснулась губами его руки, уходя из его спальни, пытаясь удержать слезы, навернувшиеся на глаза. — Простите меня за все, что я делаю, что буду делать…
— Бог простит, — по обычаю ответил ей Михаил Львович, целуя в лоб.
Петр вернулся под Никонов день. Но поехал отчего-то не в усадьбу, а в село, к церкви.
