Только полы шинели взметнулись, когда Оленин резко развернулся и в один шаг подошел к Анне, схватил за плечи, больно вдавливая пальцы в тонкую ткань. Она видела, как побелел шрам под его глазом, как раздуваются ноздри его носа, и ее решимость, ее стремление добиться своего вдруг испарилось при этом взгляде, оставляя взамен только страх перед его силой.
Андрей всего лишь миг смотрел в ее глаза, словно пытался прочитать в них что-то, отыскать в тех хотя бы искорку, хотя бы проблеск.
А потом отпустил ее, развернулся, вырвал из пальцев Ивана Фомича перчатки и вышел вон под дождь со снегом, не закрывая за собой двери.
— Что вы натворили, девчонка? — проговорила откуда-то из-за спины Анны разъяренная графиня. — Я находила вас не такой, какую славу вы получили в этих местах! А ныне вижу — вы такая! Истинно такая! Злая, дерзкая, самолюбивая, бессердечная! Что за каприз? Что за вздор в вашей головке толкнул вас на этот поступок? О, будь вы мужчиной, а ваш брат — здрав и цел! Quelle honte! O mon Dieu, quelle honte! Vous! [437] — она ткнула в сторону мадам Павлишиной тростью.
— Vous! Скажете хотя бы полслова! В ваших интересах, мадам — bouche close [438]!
Анна не слышала этих слов. Словно через вату доносились до ее ушей возникшие в передней и за ее спиной разговоры. А заговорили все разом: что-то говорила графиня яростно и зло, тихо и испуганно отзывалась мадам Павлишина, что-то сердито втолковывала мадам Элиза, дергая Анну за рукав платья.
Через распахнутые двери, к которым, опомнившись, направился Иван Фомич, кутаясь в платок, вдруг влетел порыв холодного ветра, пронесся по передней. Заиграл подолами платьев, взметнул локоны и шали, в которые прятали ныне хрупкие женские плечи. Ударил холодом и сыростью в лицо Анне, отрезвляя ее, выводя из того морока, в котором была в последнее время.
И она вдруг двинулась с места — сперва мелкими шажками, а потом сорвалась на легкий бег, дошла до дверей и вгляделась в смутные силуэты, что еле были видны ныне через пелену дождя.
«…Я люблю в тебе все… люблю в тебе все», легкий шепот, донесшийся из далекого ныне прошлого, заставил ее шагнуть под протестующие крики мадам Элизы прямо под дождь, под эти холодные капли и мокрый снег, падающие на землю ныне.
