Она провожала в Москву юношу, а вернулся мужчина, при взгляде на которого у нее перехватывало дыхание, и бешено билось сердце. Отчего она не побоялась тогда пойти до конца с ним среди тех самых берез, но испугалась отменить свадьбу, разорвать узы помолвки, оглашенной с амвона? Отчего так перечеркнула свою жизнь? И даже если она свободна ныне, то ей никогда уже не обнять его так, как она желала бы. Ведь церковные запреты встали между ними невидимой стеной. А ныне вот и та, незнакомая ей, при воспоминании о которой в глазах Андрея вспыхивал свет нежности…
— Прости меня, — тихо сказала Надин, снова касаясь его плеча.
Она не могла не дотрагиваться до него, находясь рядом с ним. Даже пальцы кололо тонкими иголками от этого желания. Будто убедиться, что он рядом, что говорит с ней, а не отсылает прочь, не принимая с визитом. Или не награждает вежливым холодом, когда они случайно встречаются в гостиных у знакомых.
— Прости меня. За все, что я сделала. И тот… другой… это был всего лишь раз, что бы ты ни думал. Только тебе говорю, потому что хочу, чтобы ты знал. Хочу, чтобы ты знал!
— Я простил, — ответил Андрей. — Время уже в дом идти. Не хватало лишних глаз ныне — не оберемся толков. Ни тебе, ни мне они вовсе не надобны, сама понимаешь. Да и мигрень так ломит виски, прости за прямоту мою…
Но она видела по его глазам, слышала в его голосе, что он лжет ей.
Не простил. Просто принял то, что она сделала, но простить так и не сумел. Андрей был слишком прямолинеен, слишком упрям в своих убеждениях. А жизнь — это не прямая линия, на ней столько бывает кривых и неожиданных поворотов. И для того, чтобы простить, необходимо понимание, а понять то, что было против его правил и убеждений, Андрей, увы, не мог."
"Пусть она предала его, пусть невольно подставила его семью под такой удар судьбы, неужто в его сердце нет милосердия, чтобы простить ту слабость, которая привела к таким последствиям? Стало горько во рту от осознания того.
А еще потому, что она потеряла все, ныне она понимала это. Раньше у Надин была надежда, что его сердце по-прежнему у нее в руках, а теперь от этого чаяния не осталось и следа. Нет, не прежнее чувство двигает Андреем помогать ее маленькой семье, участвовать пусть и издалека в их жизнях.
