Их petite cousine была Психеей и на прошлые Святки. Сама же она в прошлом году была арапом, густо вымазав лицо сажей, намотав белое полотно простыни вокруг платья и скрыв волосы под чалмой. Она до сих пор помнит удивленные глаза графини, которая первой из всех соседей, которых объехали в тот день, угадала в «арапе» Аннет.
— Коломбина у нас Полин, — Петр оглядел сундуки, а потом взглянул на притихшую Аннет. — Может, станешь Фантеской[56]?
— Нет, я не буду Фантеской, — отказалась Анна. — Да и ты не Арлекин, mon cher, а скорее, Джандуя [57].
Хочу иного… хочу… хочу быть… Постой-ка, любезный, это что это? — остановила она лакея, что открыл один из дальних сундуков и доставал из него голубое платье екатерининской эпохи с изумительной вышивкой по подолу на обручах, с трудом управляясь с широкими юбками. Петр перешагнул через сундуки и разбросанные костюмы к лакею, оглядел платье, а потом подмигнул сестре:
— Да твоя маска все наши маски за пояс заткнет, ma chere. Только не позволят тебе. Мадам Элиза даже из дома не выпустит в этом шелке.
Анна поняла, о чем тот речь ведет, когда лакей поднес платье ближе. Глубокий вырез платья скорее открывал, чем скрывал обладательницу этого наряда. Узкий корсет выгодно подчеркивал тонкий стан в отличие от свободных силуэтов современной моды. Такие уже узкие рукава длиной до локтя, украшенные ворохом серых от пыли кружев, схожие с теми, что украшали подол платья.
— Почистить к полудню следующему! — она отдала приказ лакею и развернулась к выходу из душной кладовой.
Петр подал ей руку, помогая спустится в салон, где уже ожидали молодежь после выбора костюмов и масок.
— Ну, моя душа, — обратился к Анне отец, едва отвлекаясь от шахматной доски, на которой он вел партию с уездным судьей, гостившим на Рождество. — Выбрала ли ты себе маску?
— Выбрала, папенька, — Анна подошла к Михаилу Львовичу, взяла его руку в свои пальчики, погладила ладонь ласково. — Самую красивую маску. Вы позволите?"
"— Для тебя все, что угодно, ma chere, — рассеянно ответил отец, целуя дочь в макушку.
— Пойди, у мадам еще спроси. Коли все в приличиях, отчего не позволить? А ты кем рядишься, Петр Михайлович?
— Я, папа, Арлекином буду, — Петр подмигнул своей Коломбине, что тут же потупила взгляд. — А Коломбиной — Полин наша.
— А отчего ты не Джандуи? — спросил Михаил Львович, и Анна впервые за весь день рассмеялась от души тихонько, а потом легко сжала плечо брата, поморщившегося от подобного сравнения.
