— Я получал вести от тетушки в последний раз, когда были у Дорогобужа, — ответил Андрей матери. — И последнее, что узнал — она выехала в конце августа из гжатского имения в сторону Москвы. Но в престольной так и не появилась…
Алевтина Афанасьевна немного помолчала, а потом сказала громко:
— Скажи Софи своему брату, что нет нужды тревожиться о судьбе графини. Rien n'a de prise sur la! [401]Уж я — то знаю, пусть поверит мне… А что нареченная Андрея Павловича? Земли-то ее, вестимо, под французом ныне. И московские, и гжатские… А сама-то?
— Анна Михайловна выехала совместно с графиней.
Более о ней ничего мне неведомо, — произнес Андрей. На его удивление, мать промолчала, не стала отвечать резко, как он ожидал. Ей пришелся не по нраву его выбор жены, о чем она и написала через Софи в ответ на его письмо о том, что ныне связан словом с mademoiselle Шепелевой.
«…La étourdie [402], кокетка, истинно так, по словам, что донесли до меня! Но вестимо, Андрею Павловичу по нраву женские персоны подобного склада, раз второй раз на ту же рану сыпет соли… Воля Господа покарать в той же степени того, кто так жестоко поступил с родным братом! Изведать Андрею Павловичу той же муки, что mon pauvre Boris испытал… ce marriage est pour lui peine! [403] Таковы мои слова на сей счет.
И коли в нем осталась хоть капля разума, он откажется от своего намерения и уступит моему выбору…»
Андрей написал тогда в ответ, что остается при своем решении. Он женится на Анне Михайловне Шепелевой, и, коли нужда придет, даже без материнского одобрения.
И такова его воля!"
"Более слов от матери он не получал. Писала только Софи, в конце каждого письма, ставя неизменное «Maman шлет вам, mon cher frère [404], свое благословение материнское». Но они оба знали, что эта приписка делалась только по доброте душевной Софи, что Алевтина Афанасьевна никогда не передавала этих слов сыну, которого вычеркнула из своей жизни.
Порой Андрей за эти дни, проведенные в Агапилово при восстановлении здоровья, хотел упасть на колени перед матерью, прошептать, что он солгал, обманул их всех, спасая Надин, спасая брата от той дуэли, которая свершилась все же позднее.
Он сам себя загнал в ловушку, пытаясь уберечь то, что нельзя было сохранить в целостности. Судьба уже запустила маятник, отсчитывающий дни до трагедии, унесшей жизнь брата, а Андрей только отстрочил ее, но не устранил той опасности, что висела над их семьей. Думал, что смог, но, увы…
Но потом он видел холодные глаза матери, ее поджатые губы.
