Теперь их лица были на одном уровне, и Анне не приходилось приподниматься на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, подставляя губы. И снова мир заиграл другими красками, а птицы защебетали чуть приглушенно, но явно прекраснее, чем ранее.
— Всю жизнь! — Андрей целовал ее ладони, а она с улыбкой смотрела на него сверху вниз со своего места на возвышении. — Всю жизнь я бы провел с тобой вот так — в этой лесной тиши, под щебет птиц! Хотя нет… всей жизни будет мало, чтобы насладиться тобой, моя милая…
И сердце Анны пело в груди от счастья.
О Боже, как же она жила ранее, не зная о том, как сладко может замирать сердце, как могут подгибаться ноги от легкого касания мужской руки, как может кругом идти голова! И он уже целует ее руки, вдруг мелькнуло в голове, заставляя вдруг вспомнить собственное тщеславие. Как она и пожелала когда-то…
— Я бы желал нынче же переговорить с вашим отцом, моя милая Анни, — проговорил Андрей, и Анна пошатнулась, едва не упала с бревна, на котором стояла от неожиданности его слов.
Они оба знали, о чем он говорит, и оба вдруг замерли от того, что сулит им будущее этим днем, какие перемены может принести.
А потом мелькнуло вдруг в голове Анны, что завтра аккурат выходит срок пари, и она не смогла сдержать торжествующей улыбки, скользнувшей на ее губы. Она всегда побеждала. Всегда получала желаемое. Всегда, n'est-ce pas? [199] Так и ныне вон вышло."
"Андрей не мог не заметить этой насмешки, что всегда вызывала в нем глухую злость и раздражение. Снова вернулась Аннет на место той юной и наивной Анечки, что подставляла губы его губам, что так забавно не дышала по время их первых поцелуев.
Что ж, он уже догадывался, что под этой красивой оболочкой скрываются сразу несколько образов Анны. Надо только найти подход, как научиться жить с тем, который явно не по сердцу ему, найти способ, как изгнать это высокомерие и тщеславие.
Но выносить вида этой усмешки он пока не мог — спрятал свое лицо в ее ладонях, словно пытаясь скрыться и от этой улыбки, и от осознания того, что он снова зависит от милости женщины, как бы ни отрицал подобное.
— Вы назвали меня Анни, — произнесла Анна, и ему пришлось поднять взгляд на ее лицо, чтобы понять, отчего она заговорила вдруг о том. Анна улыбалась, но уже по-иному: мягко и ласково, осветилось лицо светом, засверкали серые глаза. Нет, они у нее были не чистого серого оттенка, только ныне заметил он — смесь синего и серого, удивительное сочетание.
— Назвал.
