Не найдя ничего интересного, поднялся, брезгливо отряхивая руки, обернулся к Алене, сидевшей около стола: – Ну, испугалась? Вот это погуляли мы с тобой, красотуля! – произнес он, подмигнув.
У Алены сдали нервы, и она расплакалась, уронив голову на скрещенные на столе руки. Григорий растерялся:
– Аленушка, ты чего? Все кончилось, родная. Все хорошо…
Именно в этот вечер Алена осознала, что и она, и ее дети в любой момент могут оказаться под прицелом, потому что Гришка ведет какую-то тайную жизнь, о которой не говорит ей ни слова.
Это открытие испугало ее до невозможности, заставило на многое посмотреть совершенно другими глазами. Что стоили все эти побрякушки, мишура и блеск в сравнении с жизнью маленьких детей? В любой момент они могли стать мишенями, оказаться просто пешками в опасной Гришкиной игре. И Алена решилась поговорить с мужем. Она долго искала подходящий момент, чтобы начать разговор, и поздно ночью, когда Гришка сидел в кухне с сигаретой, села напротив и начала:
– Гриша… знаешь, я молчала обо всем, что происходит вокруг нас, пока мы с тобой были вдвоем, но теперь… Теперь я отвечаю не только за себя, но и за Ванечку с Павликом… я боюсь, Гриша.
То, что произошло сегодня…
– А что произошло сегодня? – прервал ее Григорий, и его голос сделался чужим, жестким, глаза смотрели недобро.
– То есть… – смешалась Алена, не привыкшая к такому тону. – Но сегодня…
– Алена, запомни: никогда не обсуждай вещи, в которых не разбираешься! Я терпеть не могу, когда кто-то вмешивается в мои дела! Сегодня не произошло ничего особенного, а при моем образе жизни подобное вообще обыденность, ясно? – спросил Григорий, глядя ей в глаза.
– Ясно… – пробормотала Алена, вытирая непрошеные слезы."
"Ей действительно стало ясно – в любой момент она может остаться вдовой. Это как раз то, о чем предупреждал ее Гришка полтора года назад, когда сделал предложение. Тогда Алена не придала особого значения этим словам, однако сегодня, столкнувшись лицом к лицу с опасностью, она поняла их истинный смысл.
Вот она, цена благополучия…
Она встала из-за стола и пошла в спальню, легла, не включив света, на кровать и, обхватив руками подушку, задумалась. Выхода практически не было. Уйти, забрав детей, она не могла – просто некуда, да и Гришка ни за что не отдаст ей мальчиков. Значит, придется смириться. Или нет?
Дверь открылась, вошел Гришка в халате, уже успел принять душ.
