– Понимаете – не могу закрыть дело, слишком много улик, свидетели…
Мазей смотрел на него с ненавистью. Если бы мог, вцепился бы мокрому от ужаса и переживаний Коваленко в глотку, но понимал, что этим только усугубит и без того незавидное положение Маргариты.
– Я могу только помочь уменьшить срок, – продолжал прокурор, дрожащей рукой поднося к сигарете зажигалку. – Можно ведь доказать самооборону… Получит минималку, возможно – условно… Тем более что раньше ни приводов, ни вообще контактов с органами не имела… Поймите, Иван Николаевич, это все, чем я могу вам помочь в создавшейся ситуации…
Иван смерил прокурора тяжелым взглядом, шумно выдохнул и зло предупредил, направляясь к двери:
– Смотри, Коваленко, – если что не так пойдет… Я такую тебе рекламу устрою в прессе и по телевидению – переплюнешь порноактеров!
Он добился разрешения на свидание с Маргаритой и поехал в СИЗО.
Когда перепуганную, маленькую и жалкую девушку ввели в зал для свиданий и усадили перед стеклянной перегородкой, Иван тяжело вздохнул и взял трубку переговорного устройства:
– Рита… только не плачь, моя хорошая… Все будет нормально, ты только не раскисай, ладно? Это закончится, поверь мне.
Я тебя не брошу, девочка, обещаю. Главное, держись.
Маргарита плакала, закрыв лицо ладонями, и Мазей постучал костяшками пальцев в стекло. Она подняла опухшие глаза, и Иван прижал к стеклу ладонь. Девушка нерешительно протянула руку и тоже прижала к перегородке со своей стороны.
– Не плачь, – повторил Иван, которому и самому хотелось выть от бессилия и жалости к несчастной девчонке.
– Я буду тебя ждать.
Ей дали три года колонии общего режима. После оглашения приговора Маргарита бессильно опустилась на скамью в зарешеченной клетке и заплакала жалко и тоскливо, как брошенный щенок. Рванувшегося к ней Ивана отстранили охранники, а конвоир защелкнул наручники на похудевших Риткиных запястьях.
– Ничего не бойся! – крикнул Иван, и она кивнула, выходя из зала суда вместе с конвоирами.
Мазей беспробудно пил почти месяц, приезжал к Григорию и Алене в любое время суток, не считаясь с тем, что в доме маленькие дети.
Вид его опухшего от постоянной пьянки лица приводил Григория в бешенство, и однажды Грачев не выдержал, велел Боксеру и двоим охранникам связать совершенно невменяемого Ивана и запереть в гостевой комнате.
С раннего утра дом огласился бранью и воплями – Мазей страдал от жутчайшего похмелья и невозможности поправить здоровье при помощи стакана водки.
