И теперь, когда вопрос разрешился и у вас появилось свободное время… не могли бы вы уделить минуту и встретиться со стариком?
— Не такой уж вы старик, — поспешно возразил я. — Когда?
— Давайте через час в ресторане «Северный путь».
— Хорошо, — согласился я.
Морозов завершил вызов. Я убрал телефон в карман и хотел было спуститься к машине, как за спиной послышался голос Васильева:
— Поздравляю, Павел Филиппович.
Я обернулся. Дамир Васильевич стоял у дверей и с улыбкой смотрел на меня.
— Признаться, с самого начала я был на вашей стороне и верил в победу, — продолжил он.
— Спасибо, — ответил я.
— Готовы к первому дежурству? — лукаво уточнил Васильев.
— Даже немного соскучился по ним, — честно ответил я.
— Тогда завтра курьер привезет вам скопившиеся дела.
— И много их накопилось? — уточнил я.
— Вы даже не представляете, — ответил Васильев. — Нашлось немало тех, кто пожелал попасть на прием именно к вам. И они готовы были ждать.
— Тогда завтра двери моего офиса будут открыты для всех, кто нуждается в помощи, — произнёс я и взглянул на часы.
Васильев понял намек, воровато осмотрелся и, понизив голос, произнёс:
— Можно побеседовать с вами наедине? Это важно, Павел Филиппович.
Глава адвокатской палаты кивнул в сторону моей машины. Выглядел Васильев при этом очень взволнованным. Словно бы он боялся этого разговора. И я кивнул:
— Охотно. Идемте.
Мы спустились с крыльца, подошли к авто. Я занял место на заднем диванчике, Дамир Васильевич сел рядом.
Фома хотел было уточнить, как прошло заседание, но осекся. И сообщил:
— Пойду водички куплю, а то что-то жарко сегодня…
Он быстро вышел из машины.
— Хороший человек, — оценил поступок Фомы Васильев. — Понимает вас с полуслова. Такие помощники — редкость в наше время.
— Согласен, — ответил я. — Так, о чем вы хотели поговорить, мастер Васильев?
Глава адвокатской палаты замялся, словно решаясь, а затем произнёс:
— Хотел предупредить вас о Свиридове… Уж не знаю, что заставило Елену Анатольевну изменить показания, но вам очень повезло.
Я уверен, что девушка должна была вас утопить. Поэтому Муравьева и переспросила, уверена ли Елена Анатольевна в своих словах.
— Интересно, — протянул я. — А мастер Свиридов отчаянный человек, раз не внял голосу разума.
Я имел в виду свои личные разговоры с судьей, но Васильев понял мои слова по-своему:
— Вы правы, он действует отчаянно.
