Хотя, наверное, сейчас мне лучше побыть в одиночестве… Ведь когда я в таком раздрае, я особенно уязвима. А тут ещё и он. Такой внимательный, без тени дурацкой ухмылки… Да ещё и, судя, по пустым банкам пива, не совсем трезвый. Опасное сочетание…
— Хочешь? — предлагает одну из банок.
Вопреки здравому смыслу, киваю и делаю глоток.
— Фу… — нос сжимается гармошкой.
Никогда не любила пиво. Помню, как-то в школе ещё пробовала, и мне не понравилось. И сейчас тоже не нравится. Но… после пары принудительных глотков внутри становится теплее, и сдавливающая грудь тяжесть отступает.
Даня поворачивается ко мне. Его пальцы испачканы краской. В углу, за спиной лежит скетч бук с рисунками. Многое бы отдала, чтобы узнать, что он там рисует…
— Подожди, — негромко говорит он, прикасаясь пальцами к моим щекам. Аккуратно вытирает слёзы, а потом улыбается. — Вот так лучше.
— Спасибо, — шепчу, снова чувствуя это странное покалывание в животе.
— Почему ты плачешь? — вглядывается в меня своими внимательными тёмными глазами.
— Мама и отец… — вздыхаю. — Опять поссорились…
— Это их дела, — пожимает плечами брат, глядя в окно домика. На улице уже во всю разыгралась непогода. Начался жуткий ливень. Крупные капли бьют по крыше домика будто горохом его посыпают. — Просто не вмешивайся.
Закусываю губы. Ему, конечно, легко говорить. Его мать никогда не была замужем за нашим отцом. Они не жили вместе… Хотя, наверное, у Дани хватало проблем и без этого.
— А у твоей мамы есть кто-то? — спрашиваю неловко.
— Ага, — кивает. — Отчим номер шесть, — усмехается он. — Или семь? Честно говоря, после третьего я перестал считать.
Нервно сглатываю. Мда… пытаюсь представить, чтобы чувствовала я, если бы мать развелась с отцом и начала таскать в дом всех своих мужиков. Бррр!
— Мне жаль, — виновато смотрю на него.
Несмотря на то, что я не ответственна за выбор своего отца, мне всё равно чудится, будто Даня винит меня в этом. В то, что я всю жизнь жила в полной семье, в то время как он был вынужден уживаться с бесконечной вереницей бойфрендов своей матери.
— Ты не виновата, — он грустно улыбается.
Прислоняется спиной к стене и прикрывает глаза.
— Ты всё это время был тут? — задаю следующий неловкий вопрос.
— Вроде того, — усмехается.
— Ты меня избегал? — сердце так и заходится в рваном ритме.
— Ага, — очередная откровенность, и меня начинает колотить о зыбкого ощущения его открытости.
— Слушай, — неловко ёрзаю, вспоминая заготовленную речь.
