Я написала «уехал» со вторника, 16 июля, до вторника, 23 июля, то есть надо понимать, что монстр был в «командировке», а я находилась одна в тайнике. Во всех моих письмах сквозит чувство вины. Не из-за того факта, что они не хотели платить выкуп, но из-за всего остального. Я написала: «Если я вернусь, я не буду такой эгоисткой», и в самом деле, я думаю, что я уже не была ею. Сейчас я эгоистка, потому что так надо, мне это необходимо, но думаю, что я переживаю и беспокоюсь за них гораздо больше.
Я была заперта там и говорила себе: «Возможно, что я была слишком, слишком, слишком… но зато я буду менее, менее, менее…»
Я думала, что я наказана за все те вещи, за которые мои родители упрекали меня: что я недостаточно занималась, недостаточно трудилась по дому… Тогда я говорила: «Я буду более послушной, я буду более доброй…» Но в следующем письме я шла на попятный и писала: «Но если я не была доброй, то почему же я делала для вас и то, и это?» Значит, я старалась сгладить это чувство вины.
Я противоречила себе, не отдавая в этом отчета, но это было развитие той идеи, которая засела у меня в голове: «Я наказана? Но из-за чего на самом деле?»
Конечно, я была не подарочек, но все-таки я была доброй. Поскольку у меня было много друзей, меня часто не было дома. Но когда тебе двенадцать лет, ты не хочешь становиться прислугой в доме, тем более что есть две старшие сестры.
Мне еще надо было играть, а не в обязательном порядке пылесосить, вытирать пыль или мыть посуду. Я могла быть плохой, но мои сестры ведь тоже были маленькими бестиями в то или иное время.
И тогда я спрашивала себя, нормально ли быть наказанной за это. Да еще таким образом.
Я писала, я рисовала, я смотрела на будильник, я принималась за неоконченное письмо, я собирала шарики от шариковых ручек, чтобы послать их моей сестре.
Я начала сочинять стихи для моей бабули и всей моей семьи, я переписывала кроссворды, список солецизмов и варваризмов, которые я только могла найти, и даже заметки по рекомендациям, как правильно есть и хорошо расти! Я очень старалась иметь хороший почерк, словно мне предстояло сдавать экзамен! Но мне случалось также добавлять к письмам еще листочки, и, глядя на них позже, я видела, что почерк в них менялся.
Становился более нервным, менее детским.
