Автомобиль тихо затрясся по искалеченной недавними боями брусчатке.
Питер спал, но пока тревожным сном. Во многих питерских окнах теплились тревожные огоньки.
Несмотря на то что войска Юденича были давно разбиты и война приближалась к своему завершению, интервенты, все еще на что-то надеясь, располагались неподалеку от советской границы. В Польше и Прибалтике находились остатки частей Булак-Балаховича и Пермикина. Генерал Юзефович пытался сформировать из них Третью русскую армию и, если удастся, перебазировать ее на юг, на соединение с войсками генерала Врангеля.
Если же это не получится – будут ждать Врангеля здесь, усиливая военные вылазки. Это тоже будет ощутимая помощь Врангелю, так как советским военачальникам придется перебросить сюда какое-то количество своих сил и тем самым ослабить наступление большевиков на Крым.
К тому же вокруг Питера бродили остатки недобитых банд различных атаманов и батек. Иногда, в поисках пропитания, они проникали в город. Изнутри Петроград тоже был наводнен бандами, разгул которых с трудом удавалось сдерживать чекистам.
По этим причинам Петроградская Губчека ни днем, ни ночью не знала отдыха. На Гороховой, где она размещалась, несли постоянное дежурство несколько автомобилей. Время от времени они срывались с места и неслись туда, откуда доносилась разгорающаяся стрельба.
Кольцова радостно встретил Председатель Губчека Николай Павлович Комаров. Павел прежде с ним не встречался, но слышал о нем немало хорошего. Слегка обняв Кольцова, Комаров увел его в свой кабинет, предварительно попросив пожилого матроса, который привез их сюда:
– Ростислав Антонович, побудьте немного с гостями, пока я переговорю с глазу на глаз с товарищем Кольцовым.
И, кстати, распорядитесь, чтобы и им и нам организовали чай.
Сванте с Мироновым остались в коридоре, а Ростислав Антонович отправился организовывать чай. Мимо них то поодиночке, то группками проходили чекисты в кожаных куртках и флотских бушлатах, перепоясанные лентами и постукивая деревянными кобурами маузеров.
Словно детскую коляску, двое матросов прокатили мимо них станковый пулемет «Максим».
Сванте с любопытством наблюдал за ночной жизнью чекистского учреждения, но на его лице сохранялось выражение детской обиды. Он считал, что, проделав такой опасный путь и доставив в Петроград двух важных комиссаров и полный трюм сельскохозяйственного оборудования, заслуживал особого внимания.
Комаров, усадив Кольцова, сам не стал садиться.
