Саквояж положили посредине небольшой комнаты, точнее, кабинета Болотова, и каждый из них уже не один раз провел пальцами по рантам, чтобы убедиться, что в них что-то спрятано. Внешне ничего нельзя было разглядеть, но если жестко помассировать рант, под пальцами угадывались бугорки.
– Предлагайте, как лучше? Выпороть рант или разрезать? – спросил Фролов.
– А это, как в том анекдоте. Пришли к раввину муж и жена. Выдают дочку замуж. Просят у мудрого раввина совета: как одеть дочку на первую брачную ночь? В беленькую сорочечку с красной полоской, или в красную – с белой полоской, – стал рассказывать анекдот Болотов.
При этом он рылся в ящиках своего письменного стола, извлек оттуда поначалу изящный перочинный нож, а затем ножницы.
– Какую-нибудь коробку! – тоном хирурга коротко подсказал Кольцов.
Они сейчас и в самом деле были похожи на бригаду врачей, готовящихся к сложной операции.
– Ну-ну, и что раввин? – напомнил Болотову Фролов.
– А что раввин! Сказал… ага, сказал, хоть выпорете вы ранты, хоть разрежете, а саквояж все равно придется выкинуть.
Мудрый был раввин.
Фролов не сразу, но спустя короткое время расхохотался. Смеялся и Кольцов. Лишь Болотов, как и подобает хорошему рассказчику анекдотов, оставался серьезным.
Отсмеявшись, Фролов спросил:
– Ну, кто смелый?
– Давайте, я! – сказал Кольцов. – Я люто возненавидел этот саквояж. Кажется, ничто в жизни мне не доставило больших неприятностей и хлопот.
Кольцов взял со стола ножницы и попытался воткнуть их острые концы в кожу ранта. Но кожа была толстая, лосиная, и ножницам не поддавалась.
– Ножичком попробуй.
– Без сопливых.
– Надо сперва ножичком надрез сделать, и как по маслу пойдет.
Они священнодействовали. Но саквояж сопротивлялся. Он упрямо не хотел открывать свою тайну.
Наконец, Кольцов с трудом сделал ножичком надрез и, немного помучившись, выколопнул оттуда первый бриллиант. Показывая, Кольцов положил его на ладонь, он перекатывался на ней, рассыпая вокруг себя голубые искры.
– Стекло и стекло, – разглядывая бриллиант, пренебрежительно сказал Павел.
– Ну что в нем такого необыкновенного?
– Цена, – коротко объяснил Болотов, и добавил: – Эта кроха стоит порядка тридцати тысяч франков.
– Это и удивляет. Одурело человечество. Порой из-за этих стекляшек войны начинаются. Или наоборот. Вот мы, к примеру. Вложим каждому большому французскому чиновнику по такому камешку в руку, а не сторгуемся – еще по одному: война и закончится. Так, что ли?
– Ну не так примитивно, – сказал Болотов.
