Сколько мне перед ними пришлось на старости лет Ваньку валять, чтоб подозрение не вызвать! Поначалу ни за что не хотели отдавать. Свадебный подарок, все такое. А я им: папаша мой шорником был, перед самой смертью этот саквояжик мне сладил. Что б помнил, сказал. А они – ни за что! Я уж и слезу пустил: папаша, говорю, в скором времени преставился, только и памяти о папаше – этот саквояж. Еле уговорил. Я им шикарный чемодан купил. За триста франков.
– Это мы уже проехали, – напомнил Кольцов.
– Мне осталось только сказать вам спасибо. От души.
– И это все? – разочарованно спросил Миронов. – А обещали золотые горы.
– Все, что обещал, выполню. В этом не сомневайтесь. Вероятнее всего, уедем уже в ближайшие дни. И, кстати, я должен постоянно знать, где вы, как с вами связаться.
– Здесь, – сказал Миронов. – Пока что это мой дом. Присмотрел тут, в окрестностях Парижа, небольшой рыцарский замок, но пока на него не хватает самой малости денег. Да! С часа до двух я, как правило, бываю в знакомом вам кафе.
"
"Миронов пошел провожать Кольцова. На полпути остановился:
– Вы бы все же проверили саквояж. Я дно хорошенько прощупал, вроде как нет там никаких бумаг.
– В них уже отпала надобность.
– Выходит, зря старался. Так может вы это… Может, подарите мне его на память?
– Нет, – покачал головой Кольцов и весело продолжил. – Мой папа не был шорником, но все равно я оставлю его себе.
– На память о Париже?
– О Париже у меня останется на память кое-что другое.
Рубцы на сердце. Саквояж износится, и я его в конце концов выброшу, а рубцы останутся до конца жизни.
Миронов не совсем улавливал, о чем говорит Кольцов. Ему только показалось, что говорит он не о саквояже и не о Париже, а о чем-то только ему одному понятном.
– До чего же вы мне нравитесь, товарищ Кольцов. У вас есть что-то от настоящего одессита. Тот же одесский юмор и та же одесская печаль! – и, немного помолчав, добавил: – Очень не хотелось бы в вас разочароваться.
– Не беспокойтесь, Юрий Александрович! Я не разочаровался в вас. Постараюсь отплатить вам той же монетой.
Глава двенадцатая
Уже было за полночь, когда они подняли с постели Фролова. Он жил пока, временно, совсем недалеко от банка, в небольшом уютном отеле на бульваре Мадалены. Банк находился на площади Согласия, и Фролов предпочитал ходить на работу пешком.
Жданова пока решили не будить.
