Клинок поражал размерами и замысловатостью формы, в облике же победителя не замечалось ничего выдающегося, кроме нижней челюсти. За спиной этого героя кипела схватка: зверские рожи бьющихся насмерть, поваленные наземь книхи, тела умерщвленных воинов, подъятые секиры и мечи... Все очень ярко и помпезно, а потому скучно.
Эрик направился в проход. Эта дорога была ему знакомой: с обеих сторон – кабаки для пасеша и разнообразные притоны, предлагавшие снадобье апама’шака, самок шуш’хакель, электронные стимуляторы и прочее того же сомнительного свойства.
Проход выходил к галерее, что нависала над обширным квадратным двором, где обычно парковались подвозившие товар транспортные модули. Но сейчас оттуда доносился шум, гул толпы и яростные выкрики.
Встав у парапета, доходившего ему до груди, он посмотрел вниз. Середина двора была, наподобие арены, огорожена прочной металлической решеткой, а вокруг толпились три или четыре сотни хапторов, орущих, рычащих, потрясающих кулаками, скалящих клыки. По одеяниям – не тэды, публика попроще, кто в драной хламиде, кто голый по пояс, без серебристых конусов на рогах, без цепочек и иных украшений.
Все – в явном возбуждении, и тянуло от них эманацией злобы, гнева и жадного любопытства.
«Вот бы написать картину! – подумал Эрик, взирая на это дикое сборище. – Написать биостилом, а лучше – маслом по холсту, как это делали великие мастера прошлого... Здорово бы вышло! Изобразить сотни сумеречных морд, темные прорези зрачков, ощеренные пасти, когтистые заскорузлые лапы, поднятые в угрозе.
.. А рядом, для контраста, кого-нибудь из землян – скажем, изящного стройного Марселя Пака... Или самого себя, в бархатном берете и камзоле, с Илоной Линдстрем на коленях... Вот это сюжет! Рембранд, будь он жив, помер бы от зависти!»"
"Толпа в дальнем конце двора вдруг раздалась, шум стал еще оглушительнее, жестикуляция – энергичнее, словно назревала схватка всех со всеми. Появились два дюжих хаптора, нагие торсы которых стягивали ремни; еще на них были штаны из толстой кожи, широкие пояса и сапоги до середины бедер.
На сворках они вели здоровенных куршутов, побольше тех, что охраняли территорию миссии. Куршуты грозно скалились, порыкивали, с их губ капала слюна. Крупные твари и, похоже, злобные, подумал Эрик; с любой из них Цезарю пришлось бы повозиться.
Проводники со своими зверями двинулись к противоположным углам арены и, склонившись над куршутами, начали производить какие-то манипуляции, более напоминавшие ритуал.
