Слушали, так? Или здесь уместно другое слово? Сканировали, приобщались к эмоциям, исследовали ментальный спектр?
– Ну, не то чтобы исследовал и приобщался... – скромно произнес Эрик. – Это получается само собой, как ощущение тепла и холода, или как...
– Не будем вдаваться в подробности и перейдем к сути. Вам есть о чем поведать? По свежим впечатлениям?
Эрик на секунду задумался, потом вымолвил:"
"– Я не ощутил стойкой неприязни или тем более ненависти. Любопытство, удивление... особенно при виде фокусов Ивана Петровича и Павла.
.. Неприязнь, пожалуй, тоже есть, но трудно сказать, чем она вызвана: нашим видом и расовой принадлежностью или мыслями о проигранной войне.
– Кажется, мы не ошиблись, связавшись с Кшу, а не с другими кланами, – пробормотал Хурцилава. – Шеггерен, безусловно, мыслит шире, чем остальные харши’ххе... так широко, насколько возможно для хаптора... Скажите, Эрик, ему понравился наш дар?
– Очень! Это я могу утверждать со всей определенностью, – откликнулся Эрик.
– Однако, шеф, мы его обманули. Этот гигантский меч... вряд ли Александр смог бы им размахнуться... и такую сталь в его эпоху не варили... Обман, сплошной обман!
Глава миссии пожал плечами:
– Выбирайте правильно термины, консул: не обман, а лукавство. Вы ведь из моих студентов... Вспомните, чему я учил вас в Академии: дипломатия – это искусство добиваться своего, не пуская в ход аннигилятор. А потому кланяйтесь и хитрите, хитрите и кланяйтесь.
Молча кивнув, Эрик приложил ладонь к подбородку.
ШЕГГЕРЕН’КШУ, ГЛАВА КЛАНА
Владыка сидел в кресле, сделанном из тысячи костей – их собрали и обточили еще в ту эпоху, когда мир хапторов включал шесть континентов Харшабаим-Утарту и никто помыслить не мог о полетах к звездам. На столе перед ним темнели сложенные горкой обломки чаши и рядом стояла еще одна, целая. Он вытянул руку, обхватил пальцами прочный керамический сосуд и стиснул его. На предплечье харши’ххе буграми вздулись мышцы, но чаша не поддавалась.
Он уперся в край стола животом и надавил сильнее. Его лицо окаменело, челюсти сжались, в висках пульсировала кровь. Он давил со всей силой, какой наделили его природа и долгие упражнения в боевых искусствах.
Чаша треснула, на стол посыпались осколки, один оцарапал ладонь. Из ранки выступила кровь, и харши’ххе слизнул ее языком.
«Обманули!» – думал он, глядя на раздавленные чаши.
