Наверное, мысли Ххешуша неслись вскачь, словно книхи на будущей картине, или просто сделались книхами, нетерпеливо ожидая, когда он выпустит их на стены, в зеленую степь под утренним солнцем.
Эрик привез его в миссию еще до полудня, пару часов водил по залам и коридорам, знакомил с людьми и Цезарем. С двуногими проблем не возникло, а вот пес долго обнюхивал Ххешуша, косился на него темным глазом и порыкивал с угрозой – мол, веди себя, хаптор, прилично и не забудь, что пасть у меня побольше твоей. Ххешуша также представили Шихерен’бауху и его охранникам, но те отнеслись к новому обитателю миссии без интереса и удивления – для них он был презренным шуг’нихари, нанятым ашинге.
Ясно, почему: ни один хаптор, даже беднейший пасеша, к ним в услужение не пойдет, для этого годятся лишь отверженные да потаскухи.
Закончив с этими делами, Эрик с Ххешушем поднялись в верхний зал, чтобы обсудить творческие планы. Например, такой: будут ли на картине только книхи или добавить к животным еще и всадников?.. И если добавлять, то в каком виде – в доспехах, в современном одеянии или голыми?.
. Ххешушу очень хотелось изобразить воинов в броне, а Эрик, вспоминая Петрова-Водкина и его «Купание красного коня», стоял за обнаженную натуру. Наконец решили, что лучше обойтись без всадников, подчеркнув тем самым, что книхи – звери вольные и мчатся по степи куда хотят. Что же до конных воинов, то это сюжет другой картины, подходящей более для коридора, где можно вытянуть изображение в длину. Там Ххешуш хотел представить целый отряд, что возвращается с поля битвы: бойцы в порубленных шлемах и латах, израненные, окровавленные, везущие трофеи и тела погибших.
Наконец он взялся за палитру с перьями и единым взмахом нарисовал в воздухе контур скачущего книха. Верховое животное хапторов было крупнее лошади, но уступало ей изяществом: страшноватая морда с парой бивней, широкий мощный круп, ноги длинные, но толстоватые, шерсть кое-где свисает клочьями. Но кних Ххешуша являл образец благородства и грации, и Эрик, глядя на него, не мог сказать, как это получилось.
Конечно, он видел, что ноги стали тоньше, а шея длиннее, что телесное, тяжелое, массивное сделалось воздушным, почти эфемерным, что кних не скачет, а как бы парит, – он видел все это, но поражался таланту художника, равно загадочному для землян, для хапторов, для прочих рас, сколько их есть во Вселенной. Тайну гениальности не смог раскрыть никто. Создать роботов, добраться до звезд и продлить жизнь оказалось легче.
