Он принимается копать, и с каждым взмахом лопаты его дыхание становится все тяжелее и тяжелее. В какой-то момент его тело дергается, и он падает.
Десмонд отдает мне телефон и опускается к Блаунту. Брат начинает вымещать всю свою злость. Я склоняю голову на бок, наблюдая, как он наносит удары кулаками и пинает его. Через некоторое время я прошу Десмонда остановиться. Он отходит от Блаунта, и тот остается безвольно лежать на земле.
Свет луны пробирается через ветки деревьев и падает на его лицо, отекшее от ударов и испачканное кровью.
Его глаза встречаются с моими, когда его губы двигаются, умоляя его оставить в живых.
Я возвышаюсь над ним, и мои кулаки сжимаются. Готов поклясться, Ким тоже просила ее отпустить. Но ублюдок наслаждался ее болью.
– Расстегни брюки, – требую я.
– Зачем? – тихим дрогнувшим голосом спрашивает Блаунт.
Я показываю ему нож, лезвие которого сверкает в свете луны и окрашено кровью Блаунта.
– Расстегни брюки, – повторяю я. – А затем сними трусы.
Трясущимися руками Блаунт расстегивает ширинку.
Его пальцы не слушаются, но он все-таки справляется с молнией и снимает трусы, обнажая свой поганый отросток.
– Что ты собираешься делать?
Я оставляю его без ответа, спрыгиваю в яму и достаю бутылку. Разбиваю ее о корень, торчащий из земли, и подбираю крупный осколок. Затем отдаю его Блаунту, и он смотрит на меня с недоверием.
– Возьми, – требую я.
Блаунт с трудом забирает осколок.
– Ты знаешь, что нужно делать.
Глаза Блаунта наполняются страхом, когда до него доходит, зачем я отдал ему осколок.
– Ты псих, – выдавливает он.
– Скажи мне то, чего я не знаю.
Блаунт напрягается и сжимает челюсть. Его рука шевелится и дрожит, когда он приближает осколок к своему члену. Он замирает, но вздрагивает, когда я наклоняюсь, чтобы вытереть нож об его пальто.
– Если ты это не сделаешь, то я сделаю это сам, – я на секунду замолкаю. – И не обещаю, что тебе может понравится.
Я говорю ему те же слова, как в том гребаном видео, которое он мне прислал.
Блаунт зажмуривается и вонзает стекло в свою мерзкую плоть.
Густая кровь струится между его пальцев, он болезненно стонет и режет свой член. После чего роняет осколок и раскрывает глаза.
– Я трахнул твою девчонку, – выплевывает он. – Меня бесил ее неприступный и надменный характер. Чертовски раздражало, как она вечно держится высокомерно и холодно. Она так и напрашивалась, чтобы я отодрал ее, как последнюю шлюху, и вытрахал из нее всю ее дурацкую гордость, – его глаза скользят по мне снизу-вверх.
