Я пройду ваш путь вместе с вами и проживу еще три жизни. Меня ждут три увлекательных путешествия. Они все будут разные, как и вы – три моих сердца.
Я знаю, что вы будете винить себя в том, что я совершила. Я прошу вас: не делайте этого! Мне в любом случае не избежать смерти. Я не могу повлиять на исход.
Зато я смогла повлиять на то, как прошел остаток моей жизни. И это время оказалось для меня величайшей наградой. В свои последние дни я видела ваши улыбки, слышала ваши голоса, смеялась вместе с вами и плакала. Я смогла увидеть первую любовь одного из вас, и теперь я самая счастливая мама.
"
"Но с каждым днем мне тяжелее держаться. Я не хочу, чтобы вы запоминали меня слабой, измученной и опустошенной. Я не хочу, чтобы ваши сердца страдали вместе со мной. Простите меня, но я больше не могу справиться с болью. Пожалуйста, примите и поймите мой уход. Это мой выбор и мое решение.
Мне повезло, что я провела последние дни жизни рядом с вами и смогла попрощаться. Теперь я стала свободной и под конец прошу у вас только одно: пообещайте мне, что будете счастливы.
Я люблю вас навечно!
А.А.»
Я смотрю на выкопанное прямоугольное отверстие в земле. Сжимаю кулаки и презираю самого себя. Я слепой идиот, и мне нет прощения.
День ото дня маме становилось все хуже и хуже. Она неоднократно покидала семейные ужины из-за приступа головной боли. У нее часто случалась одышка, но мама говорила, что это осложнения после простуды, которую она подхватила во время поездки в Монблан.
Каким же я был кретином, раз во все это верил! Если бы я или мои родные вовремя заметили первые тревожные сигналы, мама была бы сейчас с нами.
Я бы об землю расшибся, но уговорил ее пройти лечение.
Несмотря на то, что папа сказал, что химиотерапия не принесла результатов на той стадии, на которой мама обратилась к врачам, мы бы все равно смогли выиграть время. Вместе мы бы одержали победу над горем. Но мы потеряли маму, позволив раку крови убивать ее день за днем.
Могильщики опускают гроб, и раздаются всхлипывания и рыдания. Я падаю на колени, и мои кулаки погружаются в землю.
Какая же она холодная. Холодная. Холодная.
Неожиданно слабое тепло окутывает мою кожу. Чья-то рука крепко обхватывает мою сжатую ладонь. Я не могу повернуть голову. Я вообще не могу пошевелиться. Но по тонкому кольцу с россыпью бриллиантов на изящном пальце понимаю, что это рука Ким.
– Прах к праху, пепел к пеплу, – напевает епископ.
Благовония горят, небольшие клубы дыма быстро пропадают в утреннем морозном тумане.
