Оттуда, где они стояли, видна была лишь плоская, уходящая вниз перспектива дома.
– Отлично... просто отлично... – сказал Багров себе под нос.
– Что ты там высматриваешь? Там же ничего нет, – удивилась Ирка.
Матвей молча повернулся к ней. В руках у него возник голубь, белый до ослепительности. Маленькая голова, изгиб шеи и тугая грудь говорили о породе. Птица косилась на Багрова тревожно-ошалелым взглядом. Должно быть, еще секунду назад она спокойно сидела в элитной голубятне.
Деловито осмотрев птицу, Матвей передал ее Ирке.
– Дохни на голубя, валькирия! Отдай ему частицу себя! – приказал он.
– Зачем?
– Потом поймешь. Сделай то, что я сказал... Так нужно!
Ирка послушно взяла птицу. Голубь был упругим, теплым, вполне материальным. Бьющийся комок жизни с торопящимся сердцем. Нахохлившись, голубь недовольно шевелился в руках у Ирки, пытаясь высвободить крылья, и скашивал на нее глаза. Ирка подула ему на голову, и тот сразу притих, ловя клювом теплый воздух.
– Готово? – нетерпеливо спросил Багров, внимательно глядя на голубя. – Умница, то что надо!.. А теперь подойди к краю крыши, вот сюда... Подошла? Бросай его!
– Что, прямо вниз? – нерешительно спросила Ирка, которой даже смотреть тревожно было с такой высоты.
– Смелее бросай! Не разобьется! Это же птица! – приказал Багров.
Ирка нерешительно подбросила голубя. Тот сразу раскинул крылья и, подхваченный упругим ветром, стал кругами снижаться. Ирке он напоминал газету, сорванную ветром с балкона.
Такой же порывистый, полный непредсказуемого изящества полет и то же мгновенное замирание с распластанными крыльями.
Напружинившись, точно охотящийся кот, Багров следил за птицей. Его голова нависала над пустотой.
– Приготовь дрот! Скорее! Когда что-то почувствуешь – бросай!.. – приказал он.
– Бросай?! В кого?
Багров сердито взглянул на Ирку и сразу же снова на голубя. В его взгляде читалось, что если что-то надо объяснять, то объяснять не надо.
– В меня! – сердито передразнил он, – Разве не понятно? Где копье?
Вскоре голубь стал не крупнее белой точки. Несколько раз точка исчезала, но потом появлялась вновь. Далекое детское воспоминание проснулось в памяти Ирки.
Вот она стоит на берегу пруда и смотрит, как отец ловит рыбу. Сильный ветер с берега лохматит рядом стоящие ивы и надувает ей, Ирке, платье. У нее мерзнут ноги, но ей все равно почему-то весело.
