Тоже на основе древних образцов.
— Какая… оригинальность, — сарказм в его голосе был таким густым, что им можно было намазывать бутерброды. — Наверное, очень полезно, когда порежешь палец ножницами.
Я неторопливо достал из кармана небольшой кристалл в медной оправе. Как раз закончил с ним работать. Прозрачный камень мягко засветился, когда я направил его на Шелестова. На его поверхности проступили светящиеся цифры.
— А это измеритель давления, — как бы между прочим заметил я. — У вас, кстати, 160 на 90. — Я сделал обеспокоенное лицо.
— Довольно опасные цифры, Лавр Петрович. При вашем-то возрасте… Вам бы поберечь себя. Меньше нервничать, больше отдыхать. И может, хвост распустить? Говорят, тугие причёски повышают давление.
Лицо проректора пошло красными пятнами, став почти пунцовым. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Его хвост дёрнулся, словно пытаясь развязаться самостоятельно. В зале повисла тишина, которую нарушало только чьё-то приглушённое хихиканье.
— Я… это… — он схватился за воротник мантии. — Мне нужно… срочно…
Шелестов развернулся так резко, что его хвост описал в воздухе почти полный круг, и почти выбежал из зала, по пути чуть не сбив с ног какого-то первокурсника.
— Что ж, — подал голос Михаил Владимирович, декан археологии, пряча улыбку в пышные усы, — я считаю, что кружок показал весьма интересные результаты. Особенно впечатляют медицинские артефакты. Хотя, возможно, нам стоит держать измеритель давления подальше от некоторых… особо впечатлительных коллег.
Остальные преподаватели закивали.
Проверка была успешно пройдена. Боря со своими кабанчиками потащил моток ценного артефакта обратно в наш сарай. Маша с Лидой по очереди проверяли свои показатели на моей заготовке, пока мы шли в лазарет проверить Тихона.
— Нет, вы видели его лицо? — Волков изобразил выпученные глаза и отвисшую челюсть. — Когда ты ему про давление сказал… А как он за воротник хватался! Думал, прямо там удар хватит.
— Не смешно, — поджала губы Лида, но в глазах плясали искорки веселья. — Всё-таки проректор…
— Который теперь дважды подумает, прежде чем цепляться к нашему кружку, — подмигнул Волков.
Лазарет встретил нас больничной тишиной и запахом лекарств. Тихон обнаружился в дальней палате, и вид у него был… странный. Он сидел на кровати, замотавшись в одеяло как в кокон, и трясся, словно в лихорадке. Под глазами залегли тёмные круги, взъерошенные волосы торчали во все стороны.
— Т-т-там… — он дрожащим пальцем указал на окно, зубы стучали как кастаньеты.
