Но он всегда оставался на месте, даже если все другие выходили по естественной надобности.
Что не так с этим шофером? Неужели он не видел, что все кричит о беспределе? Неужели не понимал, что бедные парализованные женщины, сидевшие в двух других колясках в передней части автобуса, оказались здесь не по доброй воле? Что их глаза излучали страх, всеми фибрами души они кричали о помощи?
А может, ему было безразлично?
Хоан испытывал жалость к этим парализованным женщинам; когда омерзительные фурии Галиба заходили к ним в комнату, они стонали и просили о пощаде.
Галиб решил, что с ними делали примерно то же самое, что и с ним. Может быть, накачивали снотворным, потому что он их совсем не слышал, когда пришел автобус и когда все занимали свои места.
И шофер автобуса, маленькая точка в зеркале, не помог им. Конечно, он был частью всего этого.
В середине второго дня, проведенного в доме во Франкфурте, фурии вывели двух бедных женщин из комнаты, где они были заперты, в ванную, где их помыли и привели в порядок.
Их переодели в одежду западного образца, чтобы те не выделялись. Хоан почувствовал странную солидарность с ними, когда наконец их увидел. Прошло время, прежде чем он разобрался почему, поскольку восстановление памяти – процесс долгий.
Когда Хоан наконец понял, что две эти несчастные женщины – те самые, которых он сфотографировал вместе с Галибом на берегу в Айя-Напе, до него дошло, насколько серьезной была ситуация.
Опять возникли животрепещущие вопросы, на которые раньше он не находил ответа.
Почему эти женщины с пляжа оказались здесь против своей воли, почему им давали снотворное? Почему Галиб поместил их в этот автобус? И почему он сам все еще был жив?"
"Очень медленно история этих беженок привела к очевидному объяснению их отчаяния. Как и в случае с другими беженцами, они поставили на кон свою жизнь, чтобы убежать из самого ужасного места в мире – Сирии. В этой измученной войной стране они стали свидетелями того, что человек видеть не должен. Они сами чуть не погибли в Средиземном море, кроме того, при самых жутких обстоятельствах потеряли близкого им человека, ставшего жертвой номер двадцать один семнадцать.
Они были свидетелями того, как близкая им женщина исчезла в черной воде, а теперь они попали во Франкфурт. Когда Хоан смотрел на женщин, насквозь промокших и несчастных, на берегу рядом с Галибом, он понимал, что они стоят так не по своей воле, а позже во Франкфурте ему стало ясно, что их появление тут тоже не было делом добровольным.
