Потому что если он переживет самого себя на один год в 2117-м, как в книге про Логана, то ему сейчас двадцать один год плюс еще один, верно? Я понимаю, логика у него странная, но ведь ход мысли понятен?
– Двадцать два года?
– Ты сегодня жутко сообразительный, Гордон. Именно так! Ему двадцать два года. Это значит, что он старше, чем мы думали. Но мы на правильном пути, Гордон. На правильном пути.
35
Хоан
День шестой
«Они хорошо выглядят», – подумал Хоан.
Красивый золотистый цвет кожи, красные губы, округлые зрелые формы, подчеркнуто модная одежда.
При такой внешности они могли бы сойти за кого угодно. Жены высокопоставленных чиновников, дамы из научных кругов, творческая богема. Но никогда нельзя судить по внешнему виду. Никто другой в этом доме не вел себя по отношению к нему так по-садистски грубо, как эти две женщины.
Когда они собрались в этом доме во Франкфурте, не прошло и часа, как эти две подручные Галиба подошли к нему и плюнули ему в лицо за то, что он выдал их в лагере Меногея. Насколько Хоан мог судить, одна из фурий говорила без акцента по-немецки, а вторая по-французски, правда на диалекте, но бегло, словно была родом из Швейцарии или, может быть, из Люксембурга.
Франкоговорящую он понимал лучше, как это часто бывает с каталонцами. Именно она была самой вредной не только из них двоих, но даже изо всех, вместе взятых. Когда она поначалу делала ему инъекции ботокса в лицо, то так глубоко и неловко, что он кричал бы, если бы смог. Потому что проклятая канюля, через которую постоянно вводилось лекарство, парализовала его речь и практически любые передвижения.
Он мог управлять глазами и немного шевелить шеей, это все. Поэтому, когда эти женщины время от времени начинали его бить, он не мог постоять за себя.
По каким-то непонятным причинам лучше всего с ним обращался Галиб, и Хоан не мог понять почему. Разве его миссия для Галиба не была выполнена? Зачем теперь хлопотать, если проще убить его?
Мужчины вообще не разговаривали с ним. Некоторые знали только арабский язык, на котором говорили с поразительной страстью и волнением.
Несколько человек было совершенно апатичных, но остальные, казалось, уже ощущали себя в раю. Он отдал бы руку, чтобы понять, о чем они говорят.
Автобус белого цвета остановился перед домом во Франкфурте ранним утром. Это был странный гибрид превосходного туристского автобуса с кондиционером, баром и всем остальным и древнего авто, единственной роскошью которого были туалет и занавески на окнах.
