– Но что же с Галибом? – Роза смотрела на газетные вырезки, лежавшие перед ней. – Он вполне живехонький на этой фотографии.
Асад пожал плечами:
– Это была моя самая большая ошибка. Мы ушли, когда он был при смерти, но мы не прикончили его.
– А твоя жена и дети?
– Я очень тщательно искал, но Фаллуджа – большой город, они как сквозь землю провалились. Я потратил все свои деньги на подкупы, чтобы что-то узнать, но это не помогло. И тут вмешалась делегация ООН. До них дошла информация о случившемся, и они отправили меня домой.
Мое пребывание здесь было взрывоопасным, так они объяснили.
– Но ты знал, что Галиб жив, до того, как увидел его на этих фотографиях? – спросила Роза.
– Да. Прошло не очень много времени после возвращения в Данию, как мой тесть связался со мной через скайп и сказал, что дела плохи. Что Абдул-Азим, как его тогда называли, выжил, а Марва и дочери у него в заложниках. Мой тесть хотел, чтобы я вернулся и сдался, тогда они стали бы свободными, и я, конечно, задумался об этом. Но они убили старшего брата Марвы, это разбило сердце тестю, он возненавидел негодяя и изменил свое решение.
– Он больше не советовал возвращаться? – спросила она.
– Он сказал, что делом моей жизни должна стать месть Галибу: мне нужно найти и убить его. Он считал, что это единственный способ вернуть девочек.
– С тех пор прошло шестнадцать лет, почему так долго?
– Когда в 2003 году схватили Саддама Хусейна, в Ираке все развалилось. Многие сунниты ушли в подполье. Фаллуджа была подвергнута бомбардировкам.
Я узнал, что Галиб перешел в суннитское ополчение, получил повышение и перебрался в Сирию. И тогда я потерял надежду когда-либо увидеть свою семью.
– Кто это тебе сказал?
– Он сам. Он послал письмо моему тестю, которое тот должен был передать мне.
– И что там было написано?"
"Возникла та пауза, которую так хорошо знал Карл по своим поездкам к родственникам жертв дорожно-транспортных происшествий. От момента, когда ему открывали входную дверь, и до момента, когда осознание безмерной катастрофы отражалось на лицах родственников, мир словно замирал.
Таким был сейчас и взгляд Асада, и пауза, за которую он спрятался, была такой же душераздирающей. Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз произнес то, что там написано? Каких усилий стоило Асаду не думать об этом каждую секунду жизни? Ответ можно было отчетливо прочитать у него на лице.
Об этом письме Галиба он явно никогда не рассказывал другим людям.
Асад несколько раз откашлялся.
