Дар – это нож или котел, вода или мясо… А у меня ничего нет.
– Есть. Умение складывать песни – тоже дар. Дар богов.
Некоторое время Тентачи переваривал эту мысль. Потом сказал:
– Хочу спросить, ппаа Айла. Дозволишь ли?
– Я тебя слушаю.
– Когда Баахой было послано знамение, ты сказал, что светлый бог не велит есть кьоллов, туфан и ядугар. Шас-га тоже нельзя есть? Ни самок, ни детенышей, ни погибших воинов?
– Да. Бааха запрещает питаться людьми.
– Кто же будет есть покойников? Крысы, змеи и черви? Это против обычая, великий! Это поношение для мертвых воинов!
– Обычаи меняются, если такова воля бога.
Чтобы звери не съели убитых, их нужно закапывать в землю.
– Но если убитых не съедят люди или звери, их тела сохранятся и все убитые попадут в Йргык! Подумай, хозяин, что тогда случится! Темные Равнины Одиночества переполнятся, и попавшие туда будут сражаться, ибо каждый захочет стать Стражем Йргыка! И там, в Йргыке, победители все равно станут есть побежденных! Как же так?
– Хм, – промолвил Тревельян, – хмм…
Йргык! Этот момент он упустил из вида.
Религиозные воззрения шас-га определенно нуждались в более серьезной реформе! Тентачи был прав: табу на поедание людей превращало Темные Равнины в поле кровопролитной битвы, где всякая схватка кончалась запретной трапезой. Не очень привлекательный сюжет – драться даже после смерти и все-таки быть съеденным!
Прочистив горло, Тревельян изрек:"
"– Я спрошу об этом у Баахи. Он милостив и, наверное, приготовил другое место для убитых и умерших.
Место, где не надо сражаться, где у каждого будет хороший шатер, крепкий яхх и котел с мясом животных. Я даже знаю, что ответит Бааха… – Он на секунду призадумался. – Бог повелит, чтобы мертвые отправлялись на равнины, где много травы и воды, в место, над которым светят солнца и сияют звезды, где нет песчаных бурь и нет вражды среди людей. Сложи об этом песню, Тентачи, и пусть она будет длинной.
– Я постараюсь, ппаа Айла. Ты расскажешь мне об этих равнинах?
– Непременно, – пообещал Ивар.
– А сейчас я хочу размятся. Проедусь вдоль дороги.
Он перебрался на спину трафора и погнал его на восток, к голове колонны. Армия шас-га растянулась вместе с обозом на добрых пятнадцать километров, продвигаясь по тракту и рядом с ним, где у обочин песок был плотнее либо выходили на поверхность плоские скальные плиты. Обоз отставал от войска, поскольку по обе стороны от линии телег гнали скот и толпы пленных.
