– На всякого туфанского колдуна найдется ппаа посильнее. Я, Айла из Белых Плащей, сбросил повозку с небес, смешал ее прах с землей, а колдуна туфан отдал песчаным крысам. Тебя решил пощадить. Конечно, ты приблудное мясо, но мне пригодишься.
– Ты – ппаа? – Глаза степняка расширились.
– Да. И мне повинуются демоны. Хочешь на них взглянуть? – Тревельян прикоснулся к импланту, но шас-га спрятал лицо в ладонях. – Ну, не хочешь, так не надо… Назови свое имя и Очаг.
– Дхот-Тампа из Живущих В Ущельях. Последний из них.
Зачем я тебе, ппаа Айла?
– На мой караван напали казза, и хотя я уничтожил их, вызвав демона, они перебили много людей, – пояснил Ивар. – Мне нужны воины и слуги. Еще мне нужен проводник. Прежнему, знавшему путь к Спящей Воде, распороли брюхо. Но я думаю, ты этой дорогой проходил.
– Проходил, – признался Дхот-Тампа, и Тревельян с облегчением вздохнул. – Как еще я мог перебраться к тем отродьям Каммы, что называют себя кьоллами? Только через Спящую Воду.
– Отведешь меня к ней?
– Для чего?
«Задает вопросы, – подумал Ивар.
– Вроде бы пришел в себя, а слов покорности не говорит и на службу не просится. Странно! Одному в степи не выжить… Или его племя близко? Эти Живущие В Ущельях?.. Судя по названию, они обитают у самого Хребта…»
– Я должен попасть к Брату Двух Солнц, чье войско сейчас за горами, – сказал он. – И я очень спешу. Вождь меня ждет.
Физиономия Дхота вдруг переменилась. Насколько Ивар разбирался в мимике шас-га, она выражала сейчас изумление и злобную радость, какая бывает на лике дьявола, поймавшего грешную душу.
Дхот-Тампа повалился в ноги Тревельяну и забормотал:
– Мой лоб у твоих подошв, хозяин… Повели, и буду грызть камень, пока он не станет песком… Я – твой слуга! Я отведу тебя к Спящей Воде, а ты возьмешь меня в лагерь этого ублюдка! Возьмешь в его шатер, когда он тебя призовет!
Ублюдок – древнее земное слово, никак не подходившее шас-га, не имевшим понятий о законных и незаконных потомках. На самом деле Дхот сказал «нидда сижж ад'хру темми рирр'ни яхх», что означало «рожденный в несчастливый день из дерьма хромого яхха», то есть высшую степень оскорбления.
Получалось все же «ублюдок», коль родительница – не самка, а зловонная куча навоза.
Ухватив Дхота за плечи, Тревельян потянул его вверх, всмотрелся в искаженное ненавистью лицо.
– Ххе! Выходит, у тебя счеты с Великим Вождем… Ну-ка рассказывай!
– Проклятый нидда вырезал наш род, перебил без всякой вины, – снова забормотал Дхот-Тампа.
