А через секунду в моей черепной коробке случается взрыв атомной бомбы и все мое хваленое, собранное по запчастям спокойствие разлетается в щепки, стоит мне только уловить знакомый аромат мужчины, который разбил мне сердце.
Руки затряслись. Легкие надсадно застонали, отказываясь качать кислород.
Это не он. Не он! Просто случайный прохожий, любитель таких же духов, как и у Сечина.
Успокойся! Я сказала, успокойся! Отвесила внутреннему Я ментальную затрещину, чтобы не разреветься прямо здесь и прямо сейчас.
— Привет.
Тут же зажала уши ладошками и потрясла головой. Это галлюцинации. Это все неправда.
Нет! Нет! Нет!
Этого не может быть, черт возьми!
— Ляля…
И на столик рядом со мной лег огромный букет с белоснежными лилиями, а его даритель отодвинул стул и сел напротив."
"Его голос в очередной раз подорвал во мне последние защитные барьеры, и они пали, разбиваясь на маленькие куски. Я должна их собрать! Обязана!
Влепила себе ещё одну мысленную пощечину и с вызовом подняла глаза на Егора.
Захлебнулась отчаянием.
Ну почему я до сих пор его так сильно люблю? Где ваше хваленое «время лечит?» Где, я спрашиваю?!
— У меня встреча с Аксиньей. Ты не она, — уверенно произношу и сама удивляюсь, что до сих пор жива.
— Твоя подруга не придет.
— М-м… и почему же?
— Потому что я здесь, чтобы просить тебя вернуться ко мне, Ляля.
Ну… зачем так? Зачем? Я ведь живая… разве люди могут быть настолько бессердечными и жестокими?
— Вернуться? — хриплю и закатываю глаза к потолку.
И молюсь богу, чтобы не разреветься у него на глазах.
— Да. Ко мне. Насовсем, Ляль. До самого конца.
Что он такое говорит? Что? Я так ненавижу его! И люблю!
— Не наигрался значит? — с горечью спрашиваю.
— Прости меня за те слова, Ляля. Они были сказаны на эмоциях. И ни капельки не соответствуют действительности. Я идиот, что сказал их.
Ну нет, больше я на его сказки не куплюсь. Ни за что!
— В клуб на «мальчишник» ты тоже на эмоциях ходил?
— И за это тоже прости.
Я дебил. Я не хотел, чтобы ты попала в эту тусовку. Там нет ничего хорошего, только мажоры, жадные до наслаждений.
Ну да, действительно. Все же очень просто! Буквально на поверхности лежит.
— Такие же, как и ты…
— Я был им, да. Не скрываю. А потом влюбился в тебя и все. Потеряли пацана.
Как же это жестоко! Слышать то, что хочешь и знать, что это сладкая ложь.
— Не надо так шутить, Егор.
— Это не шутки.
