Да, может быть, даже с жалостью, но истинный масштаб трагедии явно недооценивают.
Мне кажется, что человеку с зубной или головной болью и то выказывают больше сочувствия. Пытаются сразу чем-то помочь. Предлагают уйти на больничный. Полежать, отдохнуть, поспать, выпить обезболивающее.
А когда у тебя кровоточит сердце, потому что оно изорвано в клочья, то тебе советуют просто потерпеть и положится на время.
Мол, оно лечит. Бездушный, жестокий доктор, которому откровенно плевать на своих пациентов.
Никаких тебе больничных.
Ходи на работу, через силу улыбайся людям и упорно делай вид, что у тебя все хорошо. Что тебя не выворачивает наизнанку от боли.
И бесконечно твердят:"
"«Все пройдет. От этого еще никто не умирал».
Физически? Да.
Но вот внутри я давно уже вся сдохла и разложилась. И не раз.
Эта ежедневная ментальная смерть отпечатывает на твоем лице снова и снова маску скорби. Отпевает каждое утро реквием по мечте. Мечте, что безжалостно разбили и вытерли о нее свои грязные ноги.
Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать.
Проснуться. Прожить со скрипами и стонами кое-как день. Уснуть.
Вот мой типичный распорядок дня, если выкинуть из него литры слез и тонны косметики, которые приходится использовать каждое утро, в тщетных попытках скрыть синяки под глазами. Только потухший взгляд не скроешь ничем.
Именно поэтому я вот уже третью неделю кряду отказываю маме во встрече. А еще несколько дней откровенно вру Аксинье, что у меня нет на нее времени. Иначе не могу, иначе я разобьюсь, и никто не сможет потом меня собрать в целости и сохранности, чтобы склеить.
Я плохая дочь. И ужасная подруга. И только потому, что не в силах вынести радостных светящихся лиц мамы и Бронштейн, которые купаются в любви своих мужчин.
Им повезло. А мне нет. И я рада за них. Но эта радость с привкусом пепла на губах. Я не могу разделить по-настоящему с родными людьми эти моменты. У меня на это нет ни физических, ни моральных сил. Я выжата и вывернута наизнанку от своей боли.
И вот опять. Звонок от Акси.
Уже второй за день. И ее настойчивость начинает капать мне на истерзанные нервы. Неужели она не понимает, что сейчас я тупо не в состоянии жить прежней жизнью?
Принимаю вызов, а затем приказываю себе быть милой. Не знаю, откуда черпаю резервные силы, но откуда-то они берутся.
— Привет.
— Привет, Ляль. Я сегодня была у бабули. Ты не говорила мне, что съехала.
— Говорила, — горько ухмыляюсь я и не вру. Просто никому нет дела, почему я сбежала от всех и вся.
