капитально так... но мне это нравится...»
— Прочь из моей головы! — взвилась я и закричала, стуча себе ладонями по вискам."
"И как раз в этот момент в комнату ко мне ввалилась запыхавшаяся, и перманентно улыбающаяся в последнее время Зарецкая.
— Что? — обиженно скуксилась подруга, и я тут же привалилась к стенке, устало взирая на Лялю.
В последнее время мне было все труднее и труднее общаться с ней. Причина? Ясна, как белый день — я ей завидовала. И с каждой минутой эта изначально белая зависть окрашивалась в серые тона.
И я ненавидела себя за это!
— Прости, подруга. Ты тут совершенно ни при чем. Просто я тут вела предметные разговоры сама с собой.
— И как?
— Как видишь — не очень, — прикрыла веки и тут же, как по заказу, перед глазами встало улыбающееся лицо Баринова.
Секунда — и оно сменилось на откровенно агрессивное. То самое, которое мне довелось разглядеть во всей красе, сразу после того, как я сказала ему жесткое «нет».
« — Какого черта, Ась?
— За кого ты меня принимаешь, Баринов? Реально решил, что я дам тебе прямо здесь и прямо сейчас?
— Ты только что кончила мне на язык, Ася.
По мне, так поздновато ломать из себя гребаную скромницу и снова врубать динамо. Или мы едем дальше. Или я пас. Мне осточертели эти игры в одни ворота.
— Не стану тебя отговаривать.
— Тогда это будет конец...»
Все это он говорил, пока упорно расстегивал ремень и молнию на своих джинсах, зубами разрывая пакетик с защитой. И в его голубых глазах светилась бескрайняя уверенность, что я сдам свои бастионы, испугавшись потерять его.
Но я не могла поступить, так как хотел Максим. Да и какая девушка мечтает расстаться с девственностью, лежа с задранной до пупа юбкой, на заднем сиденье автомобиля? Поэтому я оттолкнула парня, а затем поспешно отыскала снятые с меня трусики и как можно быстрее натянула их на себя, давая понять, что я не стану прогибаться под его пустые угрозы.
Да только это были не они. И теперь вся лента парня пестрила другой девушкой.
Она тоже рыжая, как и я. И глаза у нее тоже зеленые. И наверное, она не сильно ломалась, когда ее загнули и поимели на кожаных автомобильных чехлах.
Ревность — адовая пытка. Она с улыбкой на беззубом лице выжигает мне внутренности, счастливо повизгивая, глядя на мои страдания. Ей хорошо оттого, что мне плохо. Она рада тому, что я клюнула на отравленный крючок Баринова, и засаживает его все глубже и глубже.
— Акси? Прием! Вызывает база.
