Ну ещё по мере комфорта, может быть. Для него не существует такой проблемы — желать конкретную.
Я был недалек от этой позиции. Но встретил свою карельскую ведьму. И теперь других женщин… вообще не существует. Мне не нужна никакая иная!
— У меня нет проблем. У меня все просто в шоколаде, — хриплю я, вдыхая кислород.
— Не драматизируй, Демид. Главным в бизнесе все также будешь ты. И, несмотря на то, что официальным наследником будет ребёнок Родиона, будешь брать все, что захочешь и распоряжаться средствами. Но пока ты живёшь в моём доме, уважай мои решения.
Мне хочется истерично посмеяться. Все, что захочу?!
Сжимаю под тканью лемби. От горечи тошнит.
— Кто это называет мой дом — своим? — опираясь на трость выходит к нам бабушка. — Или я уже умерла, и ты вступил в права наследства домом, Альберт?
Это верно. Хозяйка особняка всё ещё бабушка."
"— Здравствуй, внук, — скорбно смотрит она на меня. — Нас обоих пока еще не похоронили. Хотя вполне могли бы. С чем и спешу тебя поздравить. Присядь. Ты похож на приведение ещё больше, чем я.
Отец, не дождавшись от меня реакции, оставляет нас вдвоём.
— Принесите нам по бокалу мартини! — взмахивает бабушка вальяжно рукой. — Мы будем праздновать отложенную смерть.
Присаживаясь ко мне за столик, бабушка сжимает мою кисть.
— Боюсь, мне нельзя мартини, бабушка, — убито улыбаюсь я.
Я на такой дозе антибиотиков, что даже чувствую их запах от своей кожи.
— Ты думаешь, мне можно? Я чуть не умерла от криза, когда узнала что моего внука прострелили. Эти бездари в белых халатах запретили мне всё, что горит! Чтоб они понимали в лечении унылых старух… Поэтому, просто чокнемся бокалами.
Чокнуться, время от времени, очень помогает для принятия этой чёртовой жизни!
— Да. Чокнуться бы не помешало.
Мы чокаемся хрусталем и ставим бокалы на стол.
— Как ты?
— Убит. Меня предали. Подставили. Мне изменили. Какие есть ещё синонимы у этого? Вот они все подходят.
— Моя свекровь, твоя прабабка, Виолетта, сказала бы тебе сейчас — на все воля Божья. Смири гордыню и прости должникам своим…
Закатываю глаза, ноздри вздрагивают от ярости.
— Да! Но я тебе не Виолетта. Поэтому, внук, набирайся сил, выздоравливай. Ты — Черкасов. Не смей никому спускать с рук! — многозначительно ведёт бровью. — Не умеют уважать, пусть боятся!
— Ты отличный духовный лидер, ба.
Мы чокаемся ещё раз.
Я ложусь лбом на прохладную поверхность стола. Бабушка взъерошивает волосы на моем затылке.
— Мой мальчик… Ты со всем справишься.
Мне бы эту уверенность.
