Он унёс с собой в могилу все доказательства их преступлений. И Кузнецов всячески пытается втянуть меня в его делишки, думает, у меня есть эта чёртова флэшка покойного. Но я хрен знаю, где она, как и Тихонов, что перерыл квартиру, но не нашёл ничего. Собственно, как и в доме отца.
По дороге к офису тишину в салоне автомобиля разрывает звонок на мой телефон.
— Загорский, — устало отвечаю я.
— Господин Загорский, вас беспокоит Павлов, — говорит мужчина по ту сторону, и в голове щёлкнуло.
— Слушаю вас, — голос мой дрогнул.
— Нам привезли труп, подходит под описание, — озвучивает он того, чего я боялся.
За полгода я был на опознание пять раз и каждый раз как первый. А после этих посещений помогает только виски в очень больших количествах.
— Сворачивай. В морг езжай, — приказываю водителю, сжимая телефон до хруста.
Умом я понимаю, что Серёжи больше нет, но сердце отказывается в это верить.
Водитель паркуется прямо у входа, но я не спешу выходить, собираюсь с силами. Будто эти пять минут помогут, самому смешно.
Открываю дверь и выхожу из машины. Поднимаюсь по ступенькам, только касаюсь ручки двери, как телефон в кармане звонит.
На экране имя человека, которого я не слышал полгода. Хмурюсь, прикидывая, что ему могло понадобиться от меня. Но тогда он мне помог без лишних вопросов, и если ему сейчас нужна помощь, я заднюю не дам.
— Алло, — говорю я в трубке.
— Дэм, — его голос встревоженный. — Он жив…
40
Серёжа
Проблески сознания медленно возвращают меня в реальность.
Суровую реальность.
Голова трещит, в глазах будто песка насыпали, веки невероятно тяжелые, но я делаю усилие над собой и всё же открываю глаза. Морщусь от яркого света, пытаюсь поднять руку, чтобы прикрыть глаза, но не могу. Вокруг тишина, чувствую слабый запах лекарств и спирта.
Моргнув пару раз, сфокусировал взгляд и вижу белый потолок с золотыми незамысловатыми узорами и огромную хрустальную люстру. Опускаю глаза и осматриваю комнату, светло-бордовые стены, большие окна увешаны тяжелыми тёмно-красными шторами.
Внезапно слышу скрип двери, и в комнату заходит женщина в тёмно-синем платье до колен, и в белом фартуке — горничная, делаю я вывод. Хочу спросить, где я, но в горле так сухо, что всё, что мне удаётся — это протяжной хрип.
— О, Господи! — испугано пищит женщина и роняет поднос, тот падает на пол с грохотом разбившейся посуды."
"Прикрывает рот руками, минуту смотрит на меня как на приведение, потом разворачивается и убегает.
