Но я мог попытаться.
Но не сделал даже этого…
Я не знаю, что это значит и что это говорит обо мне… но в последние дни столько всего произошло, Анна… Это сложно описать и еще сложнее объяснить.
Мне бы очень хотелось сейчас встретиться с тобой лицом к лицу, поговорить так, как мы разговаривали раньше. Помнишь, когда засиживались допоздна? Обсуждали какие-то совсем несусветные мелочи, но эти мелочи казались нам таким важными и сложными, что мы взахлеб болтали, пока твоя матушка не напоминала мне, что пора идти домой.
Теперь уже никто не напомнит.
Прости, Анна.
Звучит жалко и, может быть, я и сам жалкий, но… Не знаю. В тот вечер, после ручья, возвращаясь домой я размышлял о нашем совместном будущем, о свадьбе и семье. А теперь понимаю, что не спрашивал твоего мнения. И чего хочешь ты.
Были ли мы друзьями, Анна, которых на миг пленила страсть? Или же эти чувства были настоящими?
Возможно, это не то письмо, что ты хотела бы прочесть. Но один человек сказал мне, что я должен быть честен.
Я не знаю, что к тебе чувствую.
И не знаю, связано ли это с тем, что горы Алькады и ты — вы все дальше от меня. Или же то, что тогда произошло на берегу ручья были лишь наши тела, но не сердца.
Я отправлю это письмо прямо сейчас, из Пресного. Я мог бы потерпеть еще десять дней и отправить его из Метрополии, оставив обратный адрес, но так долго ждал возможности поговорить с тобой, хотя бы даже так, в письме, что больше не стерплю.
Я буду приходить на главный почтамт Метрополии каждые две недели.
Если ты захочешь мне написать — пиши туда.
Если же я не получу от тебя письма, то буду знать, что…
Я бы хотел написать здесь «До свидания, Анна», но сердце мне подсказывает…'"
"Арди обернулся и посмотрел на едущего позади Марта, от усердия слегка прикусившего язык и что-то увлеченно пишущего в своем журнале.
А затем посмотрел на Йонатана. Немного угрюмого, коршуном следящего за степями, но… какого-то настоящего. Он был такой, каков есть.
Какими были и Катерина, Молчун, Длинная Шея (это тот, у которого шрам).
И Тевона Эллини вместе с Андреем Кальдроном.
Ардан давно уже перестал спрашивать себя кто он — человек или матабар. Но при этом он прекрасно знал, кем не был или не хотел бы становиться.
Поэтому он закончил письмо так, как закончил.
' Прощай, Анна, мой первый друг среди людей.'
Убедившись в том, что больше ничего не хочет добавить, Арди сложил клочок бумаги и убрал во внутренний карман к остальным, что собирался отправить матери.
