Опускает глаза, глядя на темные, налитые кровью головки, зажатые у нее в кулаке и непроизвольно облизывает губы.
От этого братья дергаются, словно их бьет током. Они отступают, чтобы быстро стащить с себя шорты и футболки, оставшись перед ней обнаженными. Маруся тянется, чтобы снова обнять пальцами их члены, но они ловят ее руки и тянут к себе, опускаясь на пол.
Кроватей в мансарде две — с двух сторон под скатами крыши, узкие морские койки, разделенные несколькими метрами пространства. Ни на одну они не поместятся все втроем.
Зато на полу лежит медвежья шкура, на которой они любили играть еще в детстве. С кроватей можно стащить одеяла и подушки, кинуть их туда же — и уложить свою богиню на тысячи перин, достойных ее.
Они любуются разметавшимися светлыми локонами, припухшими губами, тонкой, словно фарфоровой фигуркой — в белом кружевном белье и одном чулке.
Стук дождя отсчитывает последние мгновения перед тем, как они набросятся на нее.
29
Они одинаковые — крепкие молодые парни с загорелой кожей, поджарыми животами, широкими плечами и звенящими от напряжения членами.
Но какие же разные у них взгляды…
Макар смотрит жадно, бешено, в его сияющих глазах — жажда и страсть.
Он как хищник, готовый наброситься и растерзать свою добычу.
У Никиты под полуприкрытыми веками — холодная вальяжная лень.
Перед ним — парадное блюдо, с которого он попробует все деликатесы до последнего кусочка.
Но и тот, и другой взгляды предвещают только один финал.
Они возьмут ее себе.
Маруся чувствует нервную дрожь, волнами пробегающую по ее телу.
Она в их власти, в их полной власти. В их логове. В их руках.
Она пришла сама и теперь они сделают с ней, что захотят.
Но вместо страха в ее венах кипит возбуждение.
Предвкушение простреливает тело насквозь, вынуждая потягиваться, демонстрируя себя со всех сторон. Сладкую, гладкую, откровенно обнаженную.
Она разводит колени, приглашая сводных братьев в себя.
Живот тянет от пульсирующего жара внутри.
Никита втягивает воздух сквозь сжатые зубы, а Макар выдыхает:
— Охуенная…
Его глаза не отрываются от белого кружева трусиков, под которым видна манящая темнота, и от этого горячего взгляда у Маруси начинает кружиться голова.
Его руки ложатся на внутреннюю сторону ее бедер, раздвигая их еще чуть-чуть, и прикосновения ладоней остаются обжигающим клеймом на коже. Он склоняется к ней, втягивая носом пряный запах, от которого все переворачивается внутри.
